Комментарии
2014-01-29 в 21:28 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Игроки : Чума, Птиц, прочие.

Птица:
Приподнимаю бровь как можно более скептическим образом, провожая взглядом голую девицу в конце коридора. Черт его знает, что это за девушки такие, когда тебя целует кто-то маленький, теплый и шерстяной - ну как тут можно визжать? как вообще можно не растечься нежностью, не скрипеть от нее зубами, не ломать себе все кости внутренним напряжением, сопротивлением этому чувству - раздавить в объятиях, любить, любить, любить.
Я не понимаю. Ну, впрочем, я и не девушка, хотя какое это имеет значение - вот же девушка вполне, и если кому не хватает ее внешности, чтобы уверенно это сказать, достаточно заметить хоть мельком, какую Химию она разводит, оказываясь рядом со Стервятником.
Девушка эта сейчас проводит со своей питомицей сеанс психотерапии и на животрепещущий вопрос отвечать не может, так что приходится мне.
Я со всей своей адекватностью, которую только могу сейчас наскрести, сообщаю Большой Птице, что мы обязательно будем к трем, и что на ночь эту у меня планов нет. Я не вру, потому что, в принципе, на ночь-то планы не у меня, а кое у кого другого, и эта...кое-кта?..в общем, Чума вряд ли несогласна, а если несогласна, то уж в ее языке я не сомневаюсь, она бы успела это озвучить, даже если на матрасе ее ночевала бы стая шумных Лисичек.
Стервятник удовлетворенно кивает, разворачивается и бредет из коридора в направлении граничного дивана, непонятно зачем. Луис на прощание блещет восковым зеленым бочком, Тень чуть колыхнулся, что тоже можно принять за внимание или человеческое "увидимся". У меня к горлу немедленно подкатывает ком, я сдержанно утыкаюсь взглядом в пол, досчитываю до десяти,потом мягко касаюсь Чуминого плеча, пальчем другой руки нежно почесываю крыску по шерстке. Чума кивает и я отправляюсь в столовую, занимать места, здороваться и приветствовать, а еще надо захватить сахар, потому что без него мне овсянку в себя никак не впихнуть. Да и Чума будет рада, если на столе ее будет ждать что-нибудь не очень вонючее, так что можно забежать, например, за порошком молотого кофе - варить его, конечно, не станем, зато посыпать, как перцем - радостно и приятно.
Размышляя о том, как Чума придет, и куда будет смотреть, и какая она вся будет, и что еще будет потом, и обрадуется ли она овсянке, посыпанной кофе, когда будет садиться рядом, я радостно и плавно подлетаю, вприпрыжку несясь по коридору и лестнице. Крыльев моих не видно, но этим уже давно никого не обманешь.

Чума:
Как только крылья уносят Птица за поворот, куда-то к диванному пограничью или просто в небо, я честно пытаюсь встать, но ноги, сволочи своевольные никуда не собираются, и я сижу ровно столько сколько им надо чтобы начать реагировать на мои мысленные приказы. А потом я бреду по коридору бесконечно долго мимо и сквозь людей, все носится кругом такое цветное и осязаемое, прозрачное и ненормальное. Ближе всех к реальности Гиена чей взгляд пробивает дыру в моей спине, но ноги отказыватся остановиться и мое путешествие длится все дальше и дальше, мимо лестницы на чердак, мимо толпы шумящей мелочи, мимо Крысы и Крыс, мимо логов, мимо третьей стаи, даже божественно-прекрасный Лорд, не занимает меня, даже Волк, скачущий по стенам, я плыву мимо толпы, мимо стен, мимо мебели и кричащих букв, мимо рисунков Слона и смешных прощаний с жизнью. И все мне серо, в кармане пульсирует шприц полный инсулина и мне так мучительно хочется раздвинуть кожу и пустить иголку прямо к вене, чтобы разбавить кровь инсулином, жизнь смертью, а потом просто уйти к луне, так же как сейчас в столовую, но к луне, и никогда больше не дышать, мне омерзителен этот процесс до дрожи в пальцах, вместо столовой ноги приносят меня в туалет к Лисичке, и я вместо утешения гадаю ей на засаленном таро, предсказываю свидание и низку красных кораллов, и перетерпев поцелуй Прощения и Прощания, я остаюсь наконец одна. А на небе нет луны. И к кому мне собираться, если этой желтой дряни расчертившей всю мою жизнь нет на небе. Я тащу из сумки маленькую восковую куклу давешнего просителя из самой буйной нашей стаи и зажав в мягкой тряпичной руке иглу на пробу тыкаю куклу же в бедро, посмотрим что будет, вот сейчас на завтраке и посмотрим. А кроме того посмотрим что расцветет из упругого семени внутри. Я крашусь подглядывая в осколок Крысиного зеркала, у меня вообще есть вещи всех обитателей Дома, мне так спокойнее, сворожу -не пожалею, и чуму никто не трогает, даже самые тупые, и Птица моего никто не тронет. Рисую себе стрелки самого черномагического свойства, а лицо у меня итак белое, а губы итак вкровь искусанны. Ноги несут меня в столовую, полную привидений, действительно живых тут не больше полусотни. Кланяюсь Отцу Птиц, просто так, и мельком прошу Крысу об одолжении, подкрепляя просьбу монетой, Русалке вручаю амулет, и подальше от девиц, к действительно живой Птице. Каша которую я ненавижу завлекательно посыпана кофе, и это даже помогает мне проглотить три ложки, целых три. Подвиг.

Птица:
сахар в овсянке творит чудеса, а если еще и масла достаточно, и воду незаметно слить, будет совсем хорошо.
Викинг в неожиданно добром расположении духа поделился секретом, так что я нашел нужного человека и выманил у него пять грецких орехов; добытый сахар потратил на себя, остатки - рядом, под кромкой тарелки, для "той единственной". Хихикаю, неуверенно тыкаю кашу вилкой. Вилка неуверенно тыкается в керамическое дно, Табаки за другим столом что-то радостно верещит, Сфинкс косится на него совершенно без всякого неодобрения, даже Лорд неожиданно спокоен. Надо будет потом разузнать, что приятное стряслось.
Хотя, меняльный день. Чего бы не порадоваться.
За столом галдеж на минуту смолкает, когда Чума подсаживается рядом. Я не умею свистеть, но если бы даже умел, не стал бы - очень уж мне нравится, то, что вижу, тут надо восхищаться молча, не тратя сил на глупое выражение.
Все-таки стрелки творят с девушками порой чудеса. Особенно с такими колдовскими глазами.
Кто-то, оказавшийся, видимо, напротив Чумы, неловко кашляет, но я не обращаю внимание - мои глаза прикованы к ее лицу, захочется ли ей каши, посыпанной кофе? костяшками пальцев аккуратно выдвигаю на видное место сахар, чтобы она видела, что можно и так.
Чума садится как-то одновременно мрачно, величественно и иронично. Как только садится, всеобщее внимание вроде сразу рассеивается, но все знают, что это только иллюзия - на самом деле оно расползлось по столовой и теперь на нее будут украдкой пялиться с других столов.
Еще бы, к ней за советами, гаданием и всяческим волшебством ходят из других групп, ее вроде и боятся, но если она хочет провести с кем-то ночь - вот хоть бы так же Лисичка! - возражений обычно не следует. То ли она их так выбирает, то ли действительно колдовство. Та же Гиена (едва ли не морщусь, зацепляясь мыслью за нее) потом надолго пустила слух, что сама не особенно и хотела, а может и не хотела вовсе, да только как ей сопротивляться, Чуме. Думала обидеть, а сама невольно оказала услугу. Ох, как Чума потом хохотала.
Да и по сей день смешно вспомнить.
Разговоры становятся вновь громкими, чума берет сахар, крошит, куда хочет, вижу край ее улыбки и моментально успокаиваюсь - кофе подействовал, хоть пару ложек съест точно.
Личинка, видимо, привлеченная запахом овсянки, робко шевелится в рукаве; я осторожно даю ей дорогу под край тарелки и будто случайно роняю туда кашный комочек. Удивительно, но личинка активно съедает. Дергаю Чуму за рукав, восторженно показываю - гляди, как здорово!
Чума прыскает, капает кашей тоже. Если кто пройдет, прикроет.


Чума:
Эта Штука ела кашу, на самом деле ела, у меня мгновенно созрел наполеоновский план по скармливанию ей всей тарелки. А что? Будет самая толстая Штука в истории Дома, со временем мы ей и кровать отдельную поставим, и место за столом устроим, и заживем счастливой семьей Крысуля, Штука и я с Птицем...Пока я откармливала непонятную штуковину, и прикидывала стоит ли курить прямо в столовой, давешний крысенок взвился, как римская свеча, оторвал с пронзительным визгом, привязанный к столу столовый нож и вонзил его себе в бедро, чуть не по рукоять. Народ безмолвствовал, Крысеныш визжал, а Гиена неотрывно смотрела на Птица тяжелючим взглядом, да так, что я на столе распласталась прикрывая своего, и непонятную, но за милую душу жрущюю овсянку хрень, вдруг она впечатлительная, помрет еще, зато вот ярость во мне закипела как вода в чайнике, крупными такими пузырями, ну, подожди сучка крашенная, сейчас завтрак закончится... Крысенка уволокли и всеобщее молчание нарушил Слепой самым светским тоном спросив что-то у Мудрого, и заговорили все... но лимит, черт их побери сюрпризов, отнюдь не был исчерпан, стоило нам приступить к какао...хотя...херня это а не какао... Характер у меня катастрофически портился, но переть против стихии смысла не было, а дальше сплошное дежавю, только теперь взвилась Гиена, взвилась тыча пальцем в Птица, с истерическим ЭТО ВСЕ ОН НАКОЛДОВАЛ! А дальше истеричный, но явно продуманный рассказ с референсом ПРИРЕВНОВАЛ-ЗАКОЛДОВАЛ. На этот раз примолкли все, во-первых интересно что дальше будет, во-вторых эту дуру не переорать, в -третьих ни одного воспитателя в столовке все с Крысенышем унеслись.

2014-01-29 в 21:44 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Птица:

- Я сам к ней приду, потом, перед утром. Ты меня сможешь посторожить? я вчера долго летал.
Если Чума согласится меня сторожить, ей нужны будут силы. Но если уж она за это возьмется, то что бы я не пил вчера, вернусь без проблемы. Но только тогда ее планы на ночь придется отложить до другой луны, но ведь я ее друг, мне нечестно и не к лицу подстраивать и подталкивать к такому только от того, что я считаю, что так лучше.
Мы ведь друзья. Мы совсем разные. Но чтобы дружить, нужно не врать, и уважать чужое решение. Пытаться понять. И упаси меня Лес навязать ей когда-нибудь свое,"светлое", или ей для меня ее ведьмино.
Поэтому я жду, что она скажет.
А после спрошу про личинку. Что-то мне думается, что оставит ее она согласится уж точно.

Чума:
- Утомляет не то слово, Крылатый. У меня ярость вот тут - руку к груди- Алая, и на кусочки разорвать хочется,но по-моему это провокация, неглупая такая... Я еще подумаю до вечера, хорошо? Сегодня же, это... Улыбка у меня жалкая выходит, сама чувствую. Пока все поднимаются, выкатываются, выползают, пока Крысы трясут огненными волосами, Фазаны сворачивают свой черно-белый мир в аккуратный сверток, а Птицы снимают слюнявчики, я продолжаю яриться, и ревниво мешаю всему и вся приблизиться к Птице, между нами и миром мертвая зона в метр, и помрет сегодня тот кто в нее сунется, если не Вожак, конечно. Я сказала.Птица:
Мертвая зона сейчас очень кстати.
- А хочешь личинку оставить? будет у нас питомец. Назовем ее Штука.
Медленно бредем сквозь жизнь и потоки. Я решаю, идти ли мне на занятия, Чума, кажется, есть и рождает эмоции.
Спать не тянет, но поколдовать бы надо. До времени обмена еще уйма времени, и можно попросить Чуму, например, нарисовать мне каркас не спине, вдоль позвоночника. Она это умеет едва ли не лучше всех - с таким можно спать на уроке, или даже при всех уйти в бессознанку, никто не заметит, пока тебя не окликнут.
Только ее письмена потом оставляют после себя ожоги. Но зато и кости держат, как железные.
Я тоже такие писать умею, но у меня лучше всего получается прозрачным, вокруг болячек или заражений, чтобы по кругу запереть и само в буквы выходило.
С другой стороны, не пойти на занятие - самое милое дело, а если не пойдем, то и зачем мне каркас.
Рассеянно замечаю, как недалече туда-сюда катается Курильщик. То ли ждет кого, то ли тоже прогулять решил. Лицо обеспокоенное, но нас пока не видит.
И хорошо бы, а то зацепит Чума его своей мертвой зоной, до вечера потом будет дергаться на всех.

Чума:
- Оставим, я ее буду кашей кормить. - привычно удивляюсь что Птиц меня так легко прочитал, и предлагаю, - давай на занятия не пойдем? Посидим в туалете пока все не разойдутся, поворожим? Заодно обсудим Гиену и не знаю...

Птица:
Крысеныша жалко ужасно. Бедро - это тебе не шутка, да еще так глубоко. Если попал в бедренную артерию, совсем плохо. Бедный глупый крысик.
Гиена чего-то визжит, и, что удивительно, пялится все больше на меня, не на Чумину челку, как обычно.
И чего-то вдруг как-то стало тихо.
Личинка все еще ест, у меня такое ощущение. что я слышу, как она чавкает и это меня явственно успокаивает.
Что очень на руку, потому что Гиена, кажется, ждет какой-то реакции, и не только она. Даже Чума, по лицу видать, прифигела слегка.
И,странно, тоже заинтересовалась. Хотя чего тут от меня ждать, она же знает, что я не врежу девочкам.
Очень глупый крысик. Бритва ладно, но нож, но так глубоко.
Очень глупая Гиена. Неужели думает, я не помню, сколько у ней было ора к Чуме, когда они разбрелись наутро. Аж голова звенела.
Вот как сейчас.
Совсем тихо, а воздух звенит от ее визга. Все еще звенит. Я медленно моргаю, глядя как личинка доедает остатки каши. Представляю, как она становится большой и поедает Гиену. Нежно, с любовью. Изнутри. Любит, и ест.
А Гиена и молчит.
- Ты не нервничай так, Гиена, - говорю медленно, не поднимая глаз от личинки, - будешь нервничать, приснится Плохой Сон.
Смотрю на нее, "суета сует и присовывает" просто, а не девица. Гиена не дура, она знает, что есть Плохой Сон.
Собирается, наверное, еще что-то сказать, но вдруг кто-то сбоку удивленно так подмечает:
- А ведь и правда может...Луна-то сегодня на полную.
Слышу, как Чума тихо хмыкает, на грани слышимости.
У Гиены еще есть шанс вдохнуть воздуха, и что-то возразить, но она и правда не дура. Не в этом смысле. У тех, кто с одной "истеричной" наклейкой, строго известно, когда можно гулять допоздна, а когда лучше не стоит. Она как раз из таких.
Ситуацию неожиданно спасает Рыжая - поднимается с места, берет стоящий прямо перед Гиеной бутылек с сахаром, потом, подумав, подхватывает еще и с солью, и на пол пути, аккурат над Гиениной чашкой, неловко сквозь пальцы роняет.
Хлюп, скляк, брянц -бутыльки стукнулись о стенки и что-то из них явно перевернулось, потому что кто-то уже, не скрываясь, ржет, а Гиена начинает визжать по поводу испорченного какао.
Я вопросительно и испытывающе смотрю на личинку. Она ест, а я мысленно спрашиваю ее - надо ли на самом деле Плохой Сон, или лучше не стоит?
Личинка не реагирует, и я поворачиваюсь к Чуме. Чума все еще поглядывает на увлеченную перебранкой Гиену, щурится сквозь гвалт, но, мельком повернувшись ко мне, едва заметно поднимает бровь, наклоняет голову.
"Пусть это будет согласие", думаю я, уже прикидывая, когда лучше этим заняться - до вечера у Стервятника, или после.
Личинка от сытости выросла в размерах. Была скелетом, а стала чем-то. Я прокручиваю в памяти все еще раз. Нет, сейчас середина зимы, даже на святом чердаке нашего Дома неоткуда там взяться живым личинкам, только скелетам....
Изнанку не волнует, зима или осень. Слепой во все времена после своих многоногих похождений притаскивает на себе всякую живность. Хотя я совершенно не помню, чтобы втыкал вчера в Изнанку,но хотя, что я пил, тоже не помню, так что все объяснимо.
Личинка наелась, тяжелая. Теперь ей будет трудно. Быть живым скелетом легко, скелет легкий. Оживать всегда тяжело.
Сейчас она будет долго лежать. Тянуть силы и жизненые соки со всего, до чего сможет дотянуться. И если все-таки оживет, то умрет уж нескоро.
Пальцами тихонько поглаживаю чумино запястье, ненавязчиво привлекая внимание.
- Что делать будем?
Чума, видимо, думает, что мы о Гиене, на Чуме сейчас и моя злость, которую не хочется сваливать на личинку, и ее собственная. И память, память. Самое плохое именно в том, что Гиена бередит память. У меня с этим всегда были проблемы - вот как что вспомнишь, так и накрывает, пустым, темным, без воздуха. Секунда - и прошло, но это напоминание, и оно не единственное.
Такие вещи нужно купировать. Только ценная боль, которая уже часть тебя, должна посылать тебе светлым днем темные открытки.
- Она утомляет тебя? так давай устроим ей Сон.
Я улыбаюсь краем рта, вены Чумы на глазах чернеют, становятся ярче под белой кожей.
Гиена забылась, но хватит с нее и разговора.
Не хочу я в общем учиться. Народ уносит по комнам, на доске обьявлений Белобрюк третий раз предлагает к продаже триста грамм сыра.
Курильщик тоже читает что-то у доски, кроссовки у него алые, смотреть больно. Укатывается спешно, зоны не нарушает. Я смотрю на Птица - или еще где спрячемся?

Птица:
Мне учиться тоже не охота.
Шагаем, я придумываю, где еще можно отсидеться.
Есть подвал. Если там нет Слепого, то все хорошо, сгодится. Но можно замерзнуть, Все же зима.
Есть чердак. Там можно даже спать.Но опять же, будет сквозить.

Чума:
Верхний балдахин на кровати плотный из тяжелого бархата, как я его доставала вспомнить страшно, но голоса он скрадывает, и в комнате пусто, как на месте вчерашнего большого сражения, внутри импровизированного обиталища из ярдов тканей и кровати темно, но специально на такой случай у меня к изголовью примотан фонарик

Птица:
воображаю над фонариком призрачных мух. Усаживаюсь удобно, чтобы можно было выпрямить спину, а то опять придется потом просить кого-нибудь вправлять мне лопатки и руки. Хиллеров-костоправов в нашем Доме не так чтобы много, поэтому даже если снаружи мой затылок будет обтягиваться бархатом балдахина, я все равно горбиться не согласен.
Достаю еще не целиком доеденную клюкву в сахаре. Увлеченно ем, поглядываю на Чуму. Та роется уже в своих коробках, кульках, под матрасом, раскладывая между нами свои богатства - свечу, смотанную их пчелиных сот, пучок травы, сушеных длиннолапых пауков, моток медной проволоки, вощеные нитки, бутылочка туши.
Я со вздохом достаю из кармана моток толстых обычных ниток, шерстяных. Для некоторых ритуалов лучше только такие, потому что если что-то пойдет не так, их всегда можно быстро и без проблем сжечь.
Клюкву стараюсь доесть поскорее, а то блаженство мешает сосредоточиться.

Чума:
Малиной почти и не пахнет, курить правда точно не стоит, но это я переживу, пока Птица трескает клюкву, я потрошу свои запасы, автоматически отвращаю взгляды от кровати. -Давай не будем Гиену колдовать? - мне вдруг хочется по-простому набить ей морду - может я ее просто побью?

Птица:
Ну и чего ты добьешься. Она много болтает, ей скучно, она все еще на тебя посматривает, да мало ли причин. Давай не будем колдовать, но поговорить с ней мне все-таки надо, иначе я тоже буду на нее злиться.
Я рассудительно хрумкаю клюквой, медленно вяжу из толстой нитки фигурные узлы. Может, такого рода магия ей сейчас и не понадобится, но у меня эти фигурки выходят лучше, так что если не надо, то оставлю про запас.
- В общем-то, я думаю поговорить с ней во сне, потому что там она точно услышит, точно поймет всю мою серьезность и никуда не убежит. Но я не хочу делать ей больно, потому что вы уже больше не встречаетесь.

2014-01-29 в 22:23 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Чума
- Говори, конечно. - я на секунду закрываю глаза, и выуживаю из рюкзака куклу, маленькую и очень симпатичную, как есть Лисица и вторую, с красивым лицом и ярким ирокезом, ниткой вяжу их друг к другу, хотя и так все ясно, ну отражают иногда ритуалы действительность
Крысуля вынырнула из-под одеяла и побежала к Птицу - целоваться, страшно любвеобильное животное.

Птиц:
Клюкву пришлось доедать срочно, потому что отказывать Чумной Крысуле невозможно, немыслимо, неприемлемо. И, если уж на то пошло, я так делать не умею. И именно сейчас меня, как назло, снова корежит от любви - я ей нравлюсь! она ко мне подбежала ласкаться! она меня любит! можно ее обнять!!...
дышу на крысу, ласково поглаживаю, удобно устроив ее на сгибе руки на уровне лица. Крыса с интересом обнюхивает мои губы, на которых все еще немного сахарной пудры, тельце ее кажется горячим, сердце и кровь мягко и упруго пульсируют в одном ритме. Краем глаза слежу за Чумиными манипуляциями.
- А это кто такой, с ирокезом? У Крысят сейчас такое, кажется, не в моде..


Чума:
Олдскул - хмыкаю я - Это Хлюп, Крыса старой школы. Пока Крысуля ластится к Птицу я тру виски и прячу кукол обратно, бархат пропускает таки немного света и все вокруг алое до кровоизлияния в мозг. Руки у меня нежно пунцовеют, в жарком красном мареве, у Птица тоже здоровый румянец. От Гиены в моем рюкзаке ожерелье и платок с кровью, усыпить через такое не сложно, а уж на занятиях-то
Ворожу я медленно чтобы птиц доел и намиловался с усатой девушкой.
Тяну Гиену за хвостик и чешу за ухом, образно говоря. Пока Птиц пытается понять почему все так спешно, Гиена
там за тремя стенами погружается в сон.

Птица:
С сомнением смотрю на Чуму. Неужто хочет, чтобы я сейчас это сделал. Ох.
Перед девушкой как-то негоже проявлять неуверенность, и все же затея эта меня слегка тревожит. Все же при полной луне сил ходить по снам всегда намного больше.
- А если что случится, так ее сразу же учитель подхватит и до Могильника.
Мда, Чума не настроена на мирное разрешение конфликта. Ну это, конечно, тоже повод - если сейчас все быстренько разъяснить, меньше шансов, что Гиена и дальше будет мозолить глаза.
- Слушай, если кто зайдет, меня же нехорошо будет будить. Что скажешь тогда?
Чума задумчиво поглядывает на свои руки.Жду ответа слегка нетерпеливо. Черт, вся эта краснота вокруг....действительно, провалиться бы куда угодно, а хоть бы и в прохладную черноту, только не это бруснично-вишневое марево вокруг.

Чума:
Вообще-то так делать не стоит, го чем черт не шутит, доживу я до утра или нет неясно, и никакого смысла копить силу нет, поэтому я отдергиваю кровавый занавес и в два прыжка - к двери, толстой проволокой приматываю ручку к ближайшей кровати, никто к нам теперь не зайдет. Не разбудит ни меня ни Птицу. Я лезть не стану, посмотрю, послушаю, прикрою спину. Убираю тяжелый полог, теперь нас от мира отделяет легкий зеленый тюль, и немедленно сую в рот сигарету, отыскиваю крошечную бутылочку, это Птица легко летает по снам, а я тяжелее и с размаху плюхаюсь на кровать обратно. - Вместе пойдем, хорошо?
Крысуля умная девочка тычет Птица носом в щеку, влюбилась что ли, и устраивается прямо на решетке кровати, на часах стоять, с самым решительным видом.

Птица:
Вместе, конечно. Чего мне туда, гордому воину, в одиночку лезть. Вдруг она мечтает о горячей ночи с Помпеем.
Надеюсь, это прозвучало юмористично, хотя, наверное, кого-нибудь бы и затошнить могло при мысли, во что он влезет.
Мельком улыбаюсь крысуле, беру одеяло с ближайшей кровати, стелю на пол, ложусь прямо, чувствуя, как кости встают на место, немного выламывая, но боль тут же проходит. Потолок в комнате кажется немного дальше, чем обычно; и становится все более и более отдаленным, звуки будто намазываются друг на друга. Я поднимаю руку в воздух, смотрю, как кровь отливает от кончиков пальцев, до сероты обесцвечивая ладонь.
- Ты скоро? Дай мне вдохнуть ее немного, а то утро, все-таки.
Чуме объяснять не нужно, она и сама свободнее себя чувствует ночью, вообще во всем, не только, как я, с ворожением или снами.
Не отвожу взгляд от отдаляющегося все скорее потолка. На нос ложится какая-то тряпка и, судя по звукам, Чума ложится тут же, недалеко. Цепляюсь пальцами за край ее свитера, глубоко вдыхаю чужой запах. Светло-серое скрадывает шум, осязание, зрение. Запах становится чем-то мутным и желто-коричневым, окунаться в это не хочется, но надо, я вью веревки, а Чума, кажется, пьет из своих секретных бутыльков - тоже хороший способ, но токсины потом долго не выводятся, а для тех, кого в Могильнике стабильно кормят антибиотиками раз в два месяца, такие вещи имеют значение.
Мутное-желто-коричневое свивается в тугую веревку, которой я мысленно завязываю себе глаза, запястье, конец кладу в рот, раскусываю нитки на составляющие. Выдыхаю, чувствуя, как неостановимо тянет в чужой дурман.
Чума:
Пока я укладываюсь рядом, намертво вцепляя пальцы в Птичьи одежды, он уже отъехал, всего лишь с помощью платка, мне бы такие таланты, я бы...а ни черта я бы не сделала, не люблю сны, люблю явь с хрустом костей, тягучей болью в жилах и распростертой передо мной чужой волей. В бутылке какая-то безвкусная жидкость, обострившимся сознанием ловлю что-то про Могильник и ныряю в сон сразу, даже головой кажется бьюсь об пол. Первые несколько секунд я веду себя самым позорным образом, цепляюсь за Птицу и чуть не скулю от ужаса, проходит быстро, да, Гиене снится ...нихрена ей не снится, или я не вижу... кругом черная пустота.
В коридорной давке Чума налетела на кого-то и зашипела тут же, не разглядев еще, что-то ядовитое. Она-то на ногах устояла, а вот тот на кого она с разбегу наткнулась нет. Гиена поддержала шипение чем-то оскорбительным, и чуть не подавилась словами, Чума протянула длань худосочному недоразумению, и помогла подняться.
- Смотри, - пихаю я Птица локтем, ей снится как мы познакомились. Сама я по сторонам особо стараюсь не глазеть, ткань снов меня с трудом выдерживает, особенно навороженная, так что я уставилась в одну точку и стараюсь особенно не давить, а то выкинет меня и не досмотрю. Гиене Птиц снится каким-то совсем уж мерзким, да и я не красавица. Сон живой и яркий, коридор как есть, только буквы не прочесть на стенах. Птиц из сна уже поднялся и что-то на ухо шепчет мне-не-мне. Точно, не лезть, от греха подальше. Но ярость снова закипает, и я концентрируюсь на собственных ногах, чтобы не сделать больно.

Птица:
Мальчик больше напоминает бледного палочника или другое какое-то длинное неприятное насекомое. Богомол, вот я кто в голове у Гиены - глаза большие, круглые, светлые и мутные, как перестоявший куриный бульон; ладони крупные, широкие, а пальцы настолько ломкие и мерзкие, что я с трудом подавляю тяжкий вздох. Известное дело - надень шкуру, в которой тебя видят, чтобы врезаться в память сильнее. И все-таки, очень уж противный я у Гиены....а черт его знает, может, это просто Чума меня так разбаловала.
— Это потому, что мы здесь. Она нас ощущает, но не осознает, — отвечаю Чуме, сосредоточенно заплетая себя в образ перед глазами — ты сейчас не смотри на меня, пожалуйста, а то потом в ванную вместе будет не сходить....
Образ надо усилить - бледная кожа приобретает серый оттенок, а локти, руки, скулы и плечи - изжелта зеленоватый. Зрачки в глазах мутнеют, волосы "прилизываются", кое-где проскакивают острые борозды и крючья, как на бабочкиных лапках.
Отхожу от Чумы в сторону, за спиной очень сухо шуршит множество фасеточных взглядов, сухих радужных крыльев, хитиновых пластин.
Большое насекомое сзади обнимает Гиену, шеи касаются паучьи жвала. Преступление против биологии, но в этом театре можно и не такое.
— Заигралась ты, красавица, ох, плохо, заигралась....
Сон судорожно подрагивает, дергается, Гиене страшно. Как бы не выкинуло случайно Чуму, ей ведь все это наверняка не по душе.
На Гиене-из-сна растут волосы, нос становится большим, влажным и широким, как у летучей мыши, а острых насекомьих лапок вокруг нее становится все больше - шесть, восемь, десять, двенадцать,четырнадцать, восемнадцать, двадцать... Эта хрупкая клетка выдавливает из нее отвращение, как пасту из тюбика, Гиена вокруг нас пытается порвать свой сон, но это уже работа Чумы - никто лучше нее спину мне не прикроет.
В шерсть Гиены, которая теперь уже и впрямь самая что ни на есть гиена, заползает множество личинок - стрекоз, опарышей, гусениц, и целые небольшие ручейки блох. Все это пожирает кожу, выедает блестящую шкуру, забирается в нос, мешая дышать, а голос над ее плечом тонко и скрипло выговаривает:
— Съем тебя, душу съем и утром выблюю тебе в тарелку, и в какао, и в подушку, Чума будет смотреть и морщиться, ведь воняет, как же тут все воняет....
Вонь и правда стоит невыносимая - пахнет мокрой псиной, блевотой, разложением; словом, всем, что я помню из жизни, и что подошло бы по ситуации. Гиена. кажется, в панике, потому что сон извивается, как бешеная змея, но нам нужно не это, мы пришли сюда с внушением.
— Не лезь ко мне, девочка, не лезь ко мне, глупая, и к Чуме моей тоже не лезь, видишь, сколько всего мы с собой принесли?...
Сон наполняется богомолами. Палочниками. Пауками, мокрицами, всевозможными многоножками, тараканами и личинками все более устрашающего размера. Когда кто-то из них смачно шлепает хвостом у гиены под брюхом, та начинает высоко и истерично выть на одной ноте — тут уж и мне делается нехорошо.
Делаю пару шагов назад, образ гигантского многолапого богомола остается за спиной у Гиены, наваливается на нее вместо воздуха. Еще немного - и она проснется, от того, что ее желудок будет исторгать утренний завтрак снова и снова, пока не сменится едкой желчью.
— Уходим, — прошу Чуму очень хрипло, стараясь не обращать внимание на навязчивый треск множества крыльев в своей голове.

2014-01-29 в 22:49 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
— Заигралась ты, красавица, ох, плохо, заигралась....
Ивестно дело скажи Чуме "не смотри"... а вот и правда не смотрю, потому что не до этого, пока Птиц невыносимо мерзостно шипит, я сплетаю расползающийся сон, сплетаю-склеиваю, слюной, кровью, просто пальцами и волосами, прикрываю спину Птице. И себе тоже. Вонь клубясь подымается от пола и мир подрагивает у меня под ногами, расписные стены коридора мягко вздрагивают и начинают оползать с жирным блеском, да и с полом неладное."Она " - думаю я изо всех сил - "Моего Птица. Моего. Дрянь такая. Ну, подожди с-с-с-с-сучка, подожди...". Сон снова обретает силу, и насекомые покрывают пол живым ковром. Глянцевые тараканы, огромные и мерзкие, пауки с мохнатыми лапами, припадочно извивающиеся многоножки, остальных я уже не рассматриваю, потому что глаза закрыла и держу сон всеми силами.
— Уходим, —хрипло выдыхает Птица и я с визгом сдержать который нет никаких сил хватаю его за руку вытаскивая нас из сна. А потом мы дышим. Я прерывисто, он хрипло. Дышим и дышим. Пока сил не наскребывается на то, чтобы встать, доползти до двери, и снять проволоку, попутно включить чайник и втащить Птицу на кровать. Крысуля выносится за дверь на разведку, а я мстительно прислушиваюсь не слышно ли еще гомона... Птица приходит в себя, я завариваю ему чай, и прикидываю, как вечером смотаюсь в Могильник, с маленькой бритвой в браслете. Может быть.

Мы пьем каждый свое, он - чай, я кофе. Я смолю сигарету, он тихо улыбается. Вообще-то вышло весело.
- Птиц, - вкрадчиво интересуюсь я - а зачем ты себе яйцеклад отрастил?
И валюсь с хохотом не дожидаясь ответа, смех у меня немного пугающий, надтреснутый, но это с непривычки, я выуживаю из-под кровати финики, и отправляю в рот сухофрукт, нестерпимой прям-таки медовой сладости, обычно меня от такого воротит, но сейчас можно.

Мимо двери проносится толпа, с ахами - охами -всхлипами - вздохами, Крысули с новостями нет, но ее с успехом заменяет Шакал, вломившийся как к себе домой. Впрочем где Шакалу не дом, где Шакалу не раздолье.

- Достовернейшие источники, достовернейшие! Дамы и господа, точнее дама и господин, посредь урока некая, хорошо вам известная личность, которая, утром сегодня устроила сцену непотребную, коей целью, имелось несомненно поколебать душевное здоровье, двух особ, известных вам еще лучше чем предмет нашего разговора, ибо, вы имеете счастье, или несчастье наблюдать их каждое утро в зеркалах, не вместе, конечно, хотя кто его знает, секреты вашей личной жизни, да и не мое это дело, так вот предмет нашего разговора, посредь урока завизжал истошно, и все вокруг оросил завтраком, коий схарчила она незадолго, до малоразумного нападения на неких двух не-состайников, визгу и вони было много, мне же, послышалось, повторяю послышалось краем уха несколько слов, а впрочем и шут с ним, с тем что мне послышалось, но несомненно, весь дом подумает, что в визге этом виноваты вы, Гиену же, поскольку она и есть предмет нашей беседы уволокли в Могильник, поскольку в себя она так и не пришла, а было бы там куда приходить, помилуйте, поэтому если кто-то захочет наведаться в Могильник, спрятав бритву под свитер, там будет дополнительная охрана, ибо кто-то насвистел уже ящикам, что Гиену отравили...
И замер. Я еще пол-минуты раскачивалась в такт его словам. Потом поблагодарила и оглянулась на Птицу.

2014-01-29 в 23:25 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Пытаясь прийти в себя, обнаруживаю в руках чашку чая, когда Чума немилосердным а зачем ты себе яйцеклад отрастил? возвращает меня к только-только затихшему треску.
Чай просится наружу, Чума хохочет, и только переполняющая меня нежность мешает выплеснуть напиток фонтаном и побежать к зеркалу.
К зеркалу сейчас нельзя, и нельзя будет еще часика два-три. Там не только яйцеклад, там тебе и фасеточные глаза, и хитиновая радужная спинка, пожалуй, примерещится. После такого-то.
Ох, славно поработали.

У Чумы настроение явственно улучшилось, я рассеянно пытаюсь вспомнить, где же моя почти настоящая личинка стрекозы, которую я утром так удачно покормил кашей и, наверняка, отправил спать. Только куда, не могу вспомнить.
Нужно не забыть вынести ей благодарность. Без ее общества я бы такой насекомый салат в чужом сне не намешал бы.
Достовернейшие источники, достовернейшие! ...
Морщусь. Табаки, правда, очень вовремя, надо же ж знать, все-таки, что в итоге вышло.
По всему видать, вышло смачно. Я и не рассчитывал, что дойдет до Могильника.
— Стукачи - вот чума нашего века, — вздыхаю я, не глядя на Чуму. Засчитываю себе очко за "яйцеклад", так сказать.
Табаки важно кивает, украдкой оглядывается вокруг. Ну, я всю клюкву в сахаре слопал перед сном, так что мне делиться нечем.
Чума жмет плечами, мол, тоже пустая, тебе ли, Шакал, не знать. Ну да, летуны-то заказы взяли только сегодня утром, откуда ж у нас взять коренья-варенья...
— Давай подождем, пока она не проснется в Могильнике, — сдираю с губ кожу, слизываю кровь, рассеянно перевожу взгляд с Чумы на Табаки. Табаки словно того и ждет, снова кивает с пафосом и суровостью, мол, одобряю, да.
Чума медлит с ответом, Чума еще не свершила свою месть, и я бы попытался ее убедить, но если во рту моем будет сейчас много слов, начну захлебываться, будет некрасиво.
Из коридора выбегает Чумина крысуля, я маню ее пальцев, со вздохом облегчения подхватываю шерстяное теплое тельце, сажаю к себе на плечо, трусь щекой о пушистую спинку.

2014-01-29 в 23:41 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Под требовательным взглядом Шакала я пасую и лезу за финиками. Он отсчитывает нам две, нет целых три штучки и уносится, напоследок выдав туманное...
- Ночи нынче темные, я то ничего, а некоторые могут и колени поразбивать...- и след простыл. Табаки, одним словом. В открытую дверь просовывается рука, рука настолько одушевленная, что становится ясно, другим концом она прикреплена к Слепому. Просовывается и исчезает, будто ловит след Шакала, самого Вожака я так и не разглядела, сюда вся и стая что-ли придет. Я прикрываю дверь, нечего мне тут Птица беспокоить. И вообще. Я вспоминаю вопрос и сглатываю. Слова подбираются с трудом.
- Вот если она до вечера проснется, то да. А если нет - пока не знаю.
И тороплюсь тему закрыть, тем более, что в комнату вваливается Конь и впихивает мне каллиграфическим почерком исписанную бумажонку.
- Отец всех птиц просит нас к трем часам в Гнездо, форма одежды - парадная.
Крысуля расцеловывает Птицу в щеки, мелко суетится на его плечах и на глазах возвращает его к жизни.
- А здорово сходили, - не удержавшись хмыкаю я. Не первая такая вылазка у нас, но погрузиться в воспоминания мне не дают, в комнате возникает Сфинкс и почти силком тащит нас в третью, где почему-то импровизированная пирушка. Македонский вручает мне кофе, Птицу чай, нас усаживают на общую кровать и Шакал начинает петь осанну...
- Не скажу, кто, когда и где, ибо имеющий глаза и уши сам все поймет, но так или иначе два героя...
Я давлюсь кофе
- ...нашей истории, дева челом бледная, умом не скорбная и ее спутник, в чьих глазах как в омутах тонут девы, что малы и душою...
Птиц фыркает в чашку
- чисты, вступили два наших героя, не испросив повеления короля земель тех...- в шакала летит чей-то носок
- Табаки - рявкает Сфинкс, глаза у него безмятежно прозрачные и сердится он шутливо, но в каждой его шутке...
- Ладно-ладно, - бормочет Шакал, - я старался донести как могу, но если кто-то тут думает, что поднаторел в искусстве ткацком слов и букв, сильнее чем я, то вперед, плетите свои канаты вместо тонких нитей, плюйте в душу творцу и искуснику!
А сам финики трескает. За милую душу. мне бы так научиться страдать и чужие финики уничтожать одновременно. Но зачем они нас сюда притащили-то?

2014-01-30 в 00:29 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Когда я снова прихожу в себя, в руках у меня уже новый чай в совершенно другой кружке, которую я опознаю, как часть хоз.инвентаря Македонского. Вокруг знакомые все лица и я осторожно отклоняюсь, чтобы шепотом испросить у помещающегося рядом Горбача, о чем, собственно, сыр-бор.
— Да вот же, про ваше сегодняшнее..— Горбач кивает в сторону Табаки, как будто это все должно объяснить. Хотя, может, и правда должно, только я после недавнего приключения плохо соображаю. Жму плечами, вопросительно стреляю взглядом в сидящего напротив Лорда. Лорд в ответ корчит страшную мину, дергает одним плечом в сторону Лэри, а локтем другой руки - в сторону Сфинкса со Слепым. Что я расшифровываю про себя примерно следующим образом: Лэри донес информацию, Сфинксу/Слепому (в данном случае разница не велика) стало тревожно, Табаки выступает в роли адвоката. Понуро опускаю взгляд в пол. Ужасно скучаю по своей личинке.

Кажется, Горбачу становится совестно за свою бессловесность, потому что он поднимается, с шумом снимает Нанетту с насеста, и птица без всяких наущений охотно пересаживается на мою голову. Больно цепляется когтистыми лапами за волосы, пытаясь удержаться, ласково вибрирует, пуша блестящие черные перья. Осторожно глажу ее кончиками пальцев, закрываю глаза. Так намного лучше.

Лэри, тем временем, кажется, пересказывает еще раз все, что он видел и слышал через Логов. Лэри в роли свидетеля довольно безобиден, если только прокурор не очень настроен против подсудимых....кто же тут прокурор.
Чума, кажется, уже понимает, к чем все собрание. Дергаю ее за рукав, наклоняюсь, не поворачивая головы, шепчу:
— Ой, из тебя что-то лезет...
Чума недоуменно булькает кофе.
— Страшная черная аура недовольства.
Аура недовольства стирается Чуминой улыбкой, я это чувствую, даже не глядя. Это очень хорошо, потому что сегодня, вот именно в этот самый день недели, по календарю, географии и положению небесных тел на орбите мне больше всего хочется, чтобы она поменьше злилась. Ночь еще не наступила, а поводов задуматься о полной луне целая масса.

— В общем, Гиена-то проблевалась, хотя чем-то она там еще потом таким жидким блевала, что я...— Лэри с непередаваемой нарочитой брезгливостью подергивает плечами. — Короче, пришли ящики, и в Могильник ее, а под шумок там кто-то из ее подлизал выскочил, ну я так понял, что наябедничать, потому что все ж знают, что у нее с Чумой не очень ладится, а где Чума, там же ж и Птиц...
"Где Чума, там и Птиц", напеваю я про себя успокаивающе, надеясь, что это придаст мне мирной благодати и гармонизирует мой внутренний мир. Нанетта что-то низко и тихо каркает, она уже довольно удобно устроилась и голове моей теперь тяжело и жарко, но удивительным образом хорошо.
Лэри еще что-то бормочет, но мне насточертело слушать все это вводное и очень уж хочется услышать финальный предлог обвинения.

— Слушайте, — говорю со вздохом, открываю глаза, перевожу взгляд по цепочке, понимая, что если сейчас заговорит Чума, то тон беседы будет немного не тот. — вы скажите, пожалуйста, прямо. если все-таки есть к нам вопросы по существу. Но чисто для справки - Изнанку я не открывал, чужих сторон не палил, Лес не звал, химию ей никуда не сыпал.
В ответ мне молчание, только Сфинкс вздыхает, собираясь, видимо, с мыслями, да Слепой хмыкает. Ему-то это все и без меня прекрасно известно.
— ...И, сами понимаете, сегодня не самое лучшее время ждать вечера, потому что вечером у всех найдется идея, как испортит кому-нибудь жизнь, нарушить пару старых добрых правил или повеселиться за чужой счет.
Признаваться, что оставлять все, как есть, мне не позволит честь и другие внутренности, я не стану. Вожаки устраивают разборки на разных уровнях, и методом, вроде того, которым воспользовались мы с Чумой сегодня, пользуются очень редко даже они. Говорят, предыдущее поколение старшеклассников даже совсем хотело эту практику со снами запрещать, мол, действия сии туманны и размыты, а последствия трудно предугадать, но нет, ни о чем таком на Стене не прочтешь, в Блюме тоже, да и Шакал, если надо, подтвердит, что официального запрета нет.
И уж если Слепой недоволен, то припоминать ему Помпея никто, разумеется, не станет. Но, во-первых, вряд ли это требуется, Слепой в состоянии зайти сам, или назначить рандеву на Изнанке, и емко, лаконично высказаться в своей великолепной манере "Ни одного лишнего слова". А во-вторых, чисто по логике, вряд ли тут больше всех недоволен Слепой.
Не желая смотреть на Сфинкса, смотрю на исчезающие посредством Табаки финики. Сфинкс для меня в определенные моменты - воплощение сожаления. Некоторые вещи он, как их новичок из первой, вполне может понять, но упорно не хочет. Иногда это очень важные вещи, но все это - уж точно совершенно не мое дело, и я из уважения жду, пока он выскажется по существу, чтобы даже мысленно не перейти на личности.

2014-01-30 в 00:45 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Сфинкс плечом чешет ухо, и плечом же недовольно ведет.
- Да вы-то тут причем, ну отравилась она, мало ли чего Гиена сожрала...
Пауза повисает прочувствованная, я осторожно проглатываю напиток и открываю рот, в конце концов мне тоже положено кое-кого обрегать.
- Вот если б у нее новая улыбка поперек горла появилась, тогда да, тогда точно моих рук дело, но никто же не собирается пробираться в Могильник и перерезать ей глотку. А Птиц?
Птиц отрицательно мотает головой, и безмятежно улыбается.
Табаки немедленно вспыхивает как бенгальский огонь.
- А я говорил, говорил, что не собирается никто лезть через окошко в ее палату, да пилить горло кривым ятаганом, аки воин татарский! Говорил.
Горбач ворчит, что именно эту картину Табаки и расписывал минут пятнадцать, и напряжение ощутимо спадает.
- И прекрасно, что не собирается, - Сфинкс смотрим нам в глаза поочередно, и видимо что-то для себя решает. Дальше мы пьем чай и кофе, смеемся и болтаем. Слепой пьет свое, что он там пьет, и играет со, Сфинксом в шахматы , Горбач лезет на шкаф, чистить гнездо Нанетты и бумажный дождь кружит в воздухе, клочки газеты норовят залететь в мою чашку, я все пытаюсь сообразить как-бы мне спросить у Шакала про то, что творится у меня с отцом Птиц помимо моей воли, Лэри острит на тему Фазанчика. Я смотрю на Птица и мысленно спрашиваю "Сваливаем?"

2014-01-30 в 01:13 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
На вопросительный Чумин взгляд только пожимаю плечами. Ну спросила бы уже, раз Шакал тут в такой шаговой доступности, чего убегать-то. Хотя, сегодня ведь дел еще огого и игого. Но мне так хорошо с Нанеттой на голове, что я почти готов уснуть, а Македонский со своим едва-ощутимым присутствием незаметно подлил мне еще чая.
Хорошо тут у них все-таки.
И тут, будто бы нарочно надо развенчать все мои вздохи удовольствия, Курильщик весьма не тихим шепотом спрашивает у Табаки, а что это такое этот Птиц говорил про сегодняшний вечер. Табаки явственно шарит мыслями по всем, кто находится в комнате, собирая эпитеты, метафоры, аллегории и другие цензурные слова и изящные конструкции.
Готовит лавину.
Из меня уже готово вырваться страстно-горячее "Сваливаем", как вдруг входная дверь открывается и нашу компанию разбавляет не то чтобы очень благостно настроенный Черный. Я вежливо поднимаю ладонь, прослеживая взглядом траекторию движения. Ага, точно, усаживается недалече от Курильщика. Щас будет слушать Табаки, поймет, про что спросили и наверняка с удовольствием дополнит в своей излюбленной форме, резюмируя, мол, все тут с ума посходили, одни мы с тобой, Курильщик, в белом пальто стоим красивые.
Интересно послушать.

Мотаю Чуме головой в их сторону, приподнимаю брови — вот сейчас бы нам и узнать, что думают в этой разношерстной стае о грядущей ночи; прогноз погоды из первых уст, возможно. Все же тут тебе и Табаки, и Черный, и Сфинкс, и Слепой.
И, честно говоря, я уже оценил масштаб скорости распространения новостей и не очень-то мне хочется в таком расслабленном и мягком виде возвращаться в коридор. Даже рядом с Чумой, которая с удовольствием покажет зубы на провокацию относительно утренних событий. Хорошо бы все-таки прийти уже в себя.
Македонский садится справа и чуть сзади; видимо, на данный момент хозяйственные свои дела он закончил и решил немного расслабиться, а может просто тренирует маскировку.
Не оборачиваясь, чуть-чуть откидываюсь назад, тянусь в его сторону пальцами. Со стороны покажется, что мне просто удобней так сидеть.
Македонский на жест не отвечает. Это жаль. Делиться с ним суетой этого утра и липкими обрывками чужих ощущений я бы не стал и под пытками; а вот тяжелым теплом Нанетты, ленивой радостью от ожившей личинки, щекотной мягкостью крысули или сладкой благодарностью со вкусом клюквы в сахаре...но, наверное. ему не хочется.
Жаль.
А Табаки, меж тем, начинает свое эпичное повествование о том, на каких китах стоит Дом, и что за ночь нас ждет сегодня.

2014-01-30 в 01:30 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
- Слушай сюда, мой недалекий состайник, слушай и умней, потому что каждое слово, что изречет дядюшка Табаки полно истины, и ярким светом озарит твою темную черепушку, в которой только что пауки не завелись, а сора и хлама уже достаточно. Сегодня ночь полнолуния, когда воют крысы у себя в логове будто они и не Крысы вовсе, а лютые волки, когда в могильнике подымаются тени и тянутся к незадачливым Ящикам, по скудоумности своей не понимающим всей опасности гнусной своей работы. Сегодня будут как обычно в туалете играть картежники, но нет-нет , даже самые красивые из нас покосятся на круглый блин луны, сияющий в небе, и скатится слеза по щеке у тех, чей мозг не способен понять и трех слов из тех, что я сейчас говорю, даже спокойный слон будет буянить, а уж остальные-то... Вожак наш уйдет прямо в стену и не остановится пока будет на его пути еще штукатурка, али мелкое зверье, Сфинксу придется реагировать за всю стаю разом, и незавидна его участь, Лэри, о бедный Лэри, собьет кованные подметки свои разнося новости, Стервятник черными крылами обнимет детей своих и несчастных к ним приглашенных на пиршество, в Кофейнике раздастся стон и плач, ибо когда полна луна, денег не считают, а головы не клонят, и даже Фазанчики, столь немилые черствому сердцу твоему, приберут перышки и втрое усерднее будут отмечать симптомы, кто-то сегодня улетит к луне, кто-то выйдет из стены...А кто-то...
- Неврозы, короче, - сказал Черный, и на него покосились, все. Покосились так, что Курильщик вообще спрятался за его спину.
- Неврозы - неожиданно мирно кивнул Шакал - Драки, кто-то колено о диван на перекрестке разобьет, а кто и вены перережет, полнолуние потому что.
Табаки замолчал, всем своим видом демонстрируя, что продолжать не намерен. Черный тяжело вздохнул и улегся на кровать, Курильщик спешно откатился к нему.
- Полнолуние - отверз уста Слепой - раз в год.
Курильщик округлил глаза, Черный глухо хмыкнул, а я автоматически кивнула Вожаку, не задумываясь, что он меня не видит. А не видит ли? По крайней мере рукой помахал, согласно.

2014-01-30 в 02:10 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Вот теперь можно валить. Горбач как раз слегка расчистил верхушку шкафа, потянулся к Нанетте, осторожно снял с моей головы, будто бы громоздкую корону.
Встаю на ноги, киваю Чуме, мол, пошли?
Сзади с шорохом поднимается Македонский и, прежде, чем отходит, я ощущаю сухое, скользящее прикосновение чужих пальцев по запястью.
У него длинные рукава на свитере. Да и вообще, он и без этого легко может проделать такую вещь не заметно. В доме у многих рефлекс - обходить взглядом Македонского. А у кого не рефлекс, у тех привычка.
Но все равно, становится как-то...тепло.

В коридоре Чума останавливается, я недоумеваю секунду, но потом из комнаты вслед за нами выходит Бледный, склоняет голову в бок, говорит негромко:
— Многие сегодня беспокоятся. Он не любит эту ночь.
"Он" - это Сфинкс, конечно. Я не удерживаюсь, усталое смиренное согласие кривит мне губы.
— Он все эти ночи не любит.
Слепой кивает. Чума разводит руками.
— Их есть за что не любить.
Вот так. Все согласны, никто ни на кого не в обиде. И все-таки, во мне остается неприятным осадком этот контроль со стороны другой стаи, пусть даже это и Сфинкс, стая Слепого. Поэтому я в пол голоса желаю ему удачного дня и хорошей ночи, и тяну настойчиво Чуму за рукав.

Какое-то время идем молча, коридор наливается мирными бежевыми красками, сквозняки приносят свежий запах холода и дерева. Чума легонько дергает меня за прядь волос. Наверное, я выгляжу слегка недовольным.
— Да ну их. Может, нам еще теперь Ральфа в гости ждать. Или к Акуле вызов сразу. Будем чертить ему на доске формулы из математики, физики и логики. А что. Мы же тут одни такие. Не терпим тявки в свою сторону.
Чума улыбается, я снова опускаю взгляд. Скорее бы прийти и посмотреть, как там личинка. У нее сейчас такой период, ей вредно оставаться без меня.
— Но это ж Слепой, Птиц, ну что ты хочешь.
— Да если бы Слепой, мне-то ладно! Так ведь тут Сфинкс все больше. Развел параною...
Последнюю фразу произношу шепотом, чтобы не долетела до известных очень чутких ушей. А Чума хмурится. Вот ведь!... сам же не хотел ее расстраивать, курица-дурица я, а не Птиц.
— Ладно, хочешь, займемся чем-то приятным? на Стервятника погадаем, или поищем чего к меньяльне. Или к девочкам твоим в комнату сходим. У тебя Русалка, вроде, амулет просила?
— Да я уж отдала. Утром.
Хочу еще что-нибудь предложить, но внезапно будто спотыкаюсь об воздух. Нос различает сладкий чересчур запах, очень сильный и на удивление неприятный. Я еще не вижу ее, но уже знаю, кто идет нам на встречу, прямо по курсу.
— Чум, там Душенька впереди.
Чума плавным движением замедляет шаг, затем и вовсе останавливается. Спрашивает коротко:
— По чью душу?
Пожимаю плечами. Сзади нет комнат, в которые так запросто можно ввалиться, чтобы ее пропустить. По потемневшему Чуминому взгляду понимаю, что это особо и не спасет. Кажется,у ней с Душенькой какие-то терки.
Вот ведь. Невовремя.
Чума решительно, почти скачками идет вперед, видимо, надеясь пораньше дойти до лестницы, где можно укрыться, но Душенькины каблуки уже слышно, а значит, коридор упирается в нее.
Вздыхаю. Надо уметь мужественно и стойко смотреть в лицо проблемам. Неприятностям. Опасностям. Ну и Душеньке, наверное.
Беру Чуму за руку, утешающе улыбаюсь.
— Я вас вдвоем не оставлю, не надейся даже.
Чума скрипит зубами, глядя перед собой, но дергает кое-как губами в ответной улыбке.

2014-01-30 в 02:33 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Вот ведь черт! Наступила я сегодня с утра Дому на больную половицу. Пытаться расчесаться уже поздно, пытаться вывернуть свитер пятнами внутрь тоже, и ногтей мне не отрастить, и макияжа не смыть. Ах, ну стоило Шакалу еще минут семь потрепаться! Мог же Слепой... как же, до этого ему. В голове у меня лихорадочно пульсируют мысли и мыслишки. На женской половине Дома я не была уже месяца три, а тут еще Гиена. Чертова Гиена! Я вжимаюсь в стену, и искренне надеюсь, что надписи переползут на меня, и прикроют от медового взгляда и острого языка, размечталась, ага. Можно вцепиться в Птица и изобразить страстный поцелуй, но второй раз мне такое с рук не сойдет, а вот Габи сходит, черт побери, потом будет мало того, что собрание по поводу распущенности, где меня калить железом будут не час и не два, будет еще и отметка в деле Птицы, и в моем тоже, пожалуй. А если меня запишут в покойники, или его запишут... Я холодею от ужаса... Душечка с ходу поймет кто виноват в Гиениных проблемах, не знаю как но поймет, и тогда тоже одна дорога... А дальше тело действеут само, я то ли сутулюсь, то и горбюсь, волосы валятся на лицо,пальцы выгинаются под немыслимыми углами, и всеми силами души я рвусь к образу Вожака дома, да так, что даже чувствую его напряженное внимание и ленивое покачивание головой. В глазах у меня темнеет, зато в нос бьются запахи, неисчислимые, кофе пролитый на пол,кислая вонь от куртки какого-то Лога пробежавшего здесь пять минут назад, пудра Душечки и медовый запах ее помады, Луис, Крысуля, Штука, Птиц пахнущий пряностями и чаем, запах фиников и пыли, сырой штукатурки, я даже облизываюсь, мыло и алкоголь, насекомые в недрах перекрестного дивана. Следом валятся звуки, невероятное количество шорохов, стуков, слов и шербуршаний... Наспех состряпанная личина нашего Вожака ошеломляет меня так, что голос я тоже теряю, пальцы болят , спина болит, я ничего не вижу, но паники тоже как не бывало, вот что я остро осознаю, это то, какие проблемы у меня возникнут, если кто-то поймет, что за трюк позволил мне провернуть Дом, вкупе с чертовой Луной, накопленной силой, изнанкой, и черт знает чем еще... Я подымаю голову орентируясь на дыхания Птицы, сбивчивое надо сазать, впрочем я от себя тоже такого не ожидала, а увидеть на месте подруги Слепого, или на что там я сейчас похожа удовольствие небольшое.

2014-01-30 в 03:01 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
— Твою, простите, мать.
Выдыхаю глубоко, громко, отчетливо.
Так. Вот об этом меня никто ни разу не предупредил.
Никто вообще не говорил, что такое возможно.
Я о таком в принципе не слышал. Ни от кого. Ни на своей памяти, ни на чужой.
Существо (я не осмеливаюсь это называть никак иначе), дышит как-то очень хрипло и я, вспомнив, кто еще минуту назад стоял передо мной на этом самом месте, резко сворачиваю панику. Все известные мне законы ведут к тому, что такой фокус не должен пройти зазря.
Вдыхаю носом, задерживаю дыхание, медленно выдыхаю.
Делаю шаг вперед, еще один, еще. Касаюсь рукой стены, оставляю на ней неосязаемый след.
То, что стоит за мной, двигается вперед на один шаг. Потом еще на один.

Я уже не слушаю каблуки Душеньки, я стараюсь не слушать звон в своей голове, я сосредоточенно нащупываю совершенно чужое дыхание позади себя.
Нужно отвести себя и....нужно уйти куда-то. Где не будет посторонних глаз. Где будет много Дома. Где он позволит Чуме вернуться обратно. Или стать прежней, если сейчас это все-таки она.
У меня по спине бегут крупные мурашки при мысли, что тут возможно несколько разных вариантов.
Свидание с личинкой временно откладывается.

Мы идем сначала очень медленно, Душенька подозрительно смотрит на меня и долго еще потом стоит позади нас, когда мы проходим мимо.
Мы идем к лестнице, мы спускаемся вниз. Мы не меняем расстояния друг между другом ни на шаг, ни на сантиметр, я это всем собой ощущаю.
Мы идем вниз, двигаемся к подвалу.

В темном закутке перед решеткой я останавливаюсь, горблюсь, оборачиваюсь и протягиваю руки к незнакомому совершенно сейчас существу.
Голос мой звучит, кажется, жалобно, кажется, умоляюще.
— Вернись, пожалуйста, обратно.
В ответ мне молчание, все то же хриплое, незнакомое дыхание.
Мурашки становятся больше, их бег мелко сотрясает мое тело. Открывать глаза не хочется, не хочется никуда смотреть.
— Здесь никого нет.
Молчание. Хрип.
Черт, ну пожалуйста. Ну, прошу, правда, ну пожалуйста.
— Пожалуйста.
Я зашью Душеньке глаза. Я выдерну ей ногти и расплавлю, заклею ими ей веки. Черт, нет, я этого не сделаю, я не могу, я совсем не могу, нельзя так поступать.
Неправда.
Чего я не могу, так это вот это вот. Сейчас.
Я отказываюсь видеть в ней что-то, потому что там была Чума и пока она там не появится обратно, я лучше не буду смотреть. Совсем.

2014-01-30 в 03:16 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Я иду за запахом, за дыханием, за теплыми пятнами на стене, иду предельно осторожно, а в голове уже начинается ор, паника захлестывает меня, и я всей шкурой чую любопытный взгляд того, выше которого в доме только крыша и ласточки. Шаг-шаг-шаг. Я цепляюсь за стену как последний оплот, и несу себя мимо душеньки, мимо голосов, запахов, и теплых пятен. Первая ступенька в подвал, чуть не оборачивается катастрофой, но я справляюсь и иду дальше, дышать сложно, слишком много запахов, говорить я не могу, и ничего не вижу, и вою про себя потому что в голос не могу. Дура,какая же ты дура, Чума. Я кажется всхлипываю, но звучит это так жутко, что я на секунду замираю, припоминая, что наш вожак не воет, он может зарезать соперника, а вот выть не может. И трижды мне страшно от того что я чувствую рядом с собой Бледного, неумолимого в своем любопытстве. Слезы текут у меня из глаз, из глаз внутри которых только темнота, и сползая на сырой пол. Сырой потому что это подвал. Рядом только птица, и я с трудом вспоминаю, что такое быть Чумой, силюсь разогнуть пальцы, и наталкиваюсь на Птичьи руки, протянутые ко мне, он что-то говорит, и тон режет меня прямо по-живому.
Пожалуйста.
И меня аж выворачивает. не будет моя Птица ничего ни у кого так просить, даже у меня, не будет. На куски кого угодно порву, голову отпилю и собакам швырну, кишки на кулак...меня мучительно сотрясает желудочный спазм, и я сдавлено пищу почти своим голосом. Сдержанное внимание Слепого куда-то отодвигается и меня мучительно долго тошнит, и разгинаюсь я уже собой, лицо мокрое от слез, губы в желчи, пальцы ломит, а глаза видят. Я реву еще минут с пять, потом начинаю ржать. Самым истерическим образом.
- Птица, - говорю, - раз в жизни была возможность ощутить что такое минет и пописать стоя! И упустила!
- Птица! - всхлипываю. И снова реву, и реву и реву.
- А если б не ты? Куда бы я приииииишлааааа, - цепляюсь за него и реву.

2014-01-30 в 04:04 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Подвал звенит звонким ее отчего-то голосом.
Я цепляюсь за это, эта мысль, как яркий цветок, распускается в моей голове, роняет вокруг себя живительные семена, светящиеся, разгоняющие темный душный страх.
Голос ее. Все хорошо, бояться нечего.
— Все хорошо. Бояться нечего.

Да что же это за день сегодня, черт бы их всех там.
— Что ж ты...— голос срывается, что-то в горле такое карябающее от того, как сотрясается ее спина —...что ж ты, дурная-то...чуть...чуть не наделала.
В голове цветут цветы, звенит то ли пустота, то ли Дом. Дом прислушивается, Дом подбирается, Дом присматривается.
Дом?
Руки вцепляются куда-то через свитер, через кожу, через ребра?
..Что я делаю?..
— Что ты сделала?
В руках что-то трясется.
Воздух проталкивается в меня с трудом. Будто теперь я то странное существо, которое не могло само смотреть, не могло нормально дышать.
— Чума, ты что сделала??....
Пальцы слабеют, руки слабеют. Цветы внутри слабеют, вянут, оставляют вокруг темноту, уже знакомую. Звенящую.
Чума раскачивается по инерции, Чуму ведь рвало, Чуму рвало почти как Гиену, если верить слухам.
Когда темнота вдруг кажется мне стеклом, которое звенит, я начинаю кричать в своей голове.
Темнота лопается и опадает острыми осколками.
Виски колет, дышать все еще тяжело, а в глазах горячо.

Через час, день или неделю, а может, как ни банально, через пять или десять минут, — правильно, я совершенно не представляю, сколько и где прошло времени — она перестает раскачиваться и трястись. Голос ее уже совсем сорван, я накрываю ее губы ладонью, ладонь делается влажной, пахнет едкостью, болью, желчью.
Я отодвигаюсь, снимаю с себя кофту, кладу рядом. Приподнимаю ее за плечи, отвожу волосы назад, стараюсь не смотреть в глаза. Здесь, в темноте подвала. прямо сейчас я боюсь, что мне может померещиться. Что я могу увидеть или не увидеть.
Поднимаю ей обе руки, слегка встряхиваю за запястья, мол, держи так. Тяну ее свитер, скатываю испачканную часть, чтобы не задела лицо, осторожно снимаю. Мельком отмечаю синяки на выступающих ребрах, царапины на ключицах.

Чистой стороной свитера осторожно вытираю ей лицо, кладу его в лужу рвоты перед ней, как половую тряпку.
Когда она придет в себя, наверное, убьет меня за такое обращение с ее свитером, но мне это безразлично сейчас.
Достаю из кармана джинс носовой платок, чистый. Вытираю ей глаза, виски, за ушами, шею, лоб, губы, подбородок.
Беру с пола свою кофту, отряхиваю от пыли, надеваю на Чуму. Чума не протестует.
Ногами закапываю свитер в луже рвоты в песок и кирпичную пыль. Беру Чуму под мышки, осторожно поднимаю, перетягиваю одну ее руку себе через шею. Веду к лестнице, где больше света.
— Надо идти наверх, — говорю так, будто бы нам предстоит сьесть ведро овсянки без кофе. Холодной, липкой, жидкой, несладкой овсянки. — Мы скоро дойдем. Я потом вернусь за твоим свитером.
Чума ничего не говорит, волосы снова упали на лицо, но совсем не так, как пять минут назад, когда она была не собой. Это меня как-то успокаивает.
— Обещаю, я за ним вернусь. Постираю, и тебе принесу. А сейчас нам надо наверх. Ко мне в комнату. Пойдем.

Как будто себя уговариваю, а не ее, честное слово.
Где-то на середине лестницы мне, наверное, придется выложиться по полной. После гиениного сна вряд ли у меня получится что-то стоящее, но я обязательно попробую.
Надо, чтобы попробовал и получилось.

Если придерживать Чуму за талию и немного приподнимать, преодолевать ступеньки становится легче.
Когда на нас падают прямые лучи дневного света из окна, Чума ощутимо вздрагивает.
Я мысленно прошу ее сосредоточиться и ничего не делать. Ни с собой, ни вообще. Потом, подумав, все-таки говорю это вслух.
— Не делай ничего сейчас. Вообще ничего, слышишь? я все устрою. Нас никто не тронет.

Нас никто не тронет. Нас никто не заметит. Нас нет для них, мы прозрачные, мы как ветер, как смешение света и тени, мы почти не пахнем, мы почти не теплые, мы очень легкие, нас не слышно, слышно ветер, слышно сквозняк, слышно, как оглушительно ругаются девочки на верхнем пролете, как скрипят спице на кресле-каталке. как звенит какой-то Лог своими металлическими позвоньями. Из столовой пахнет едой, от девочек пахнет сладостями и девочковыми запахами, солнце светит ярко, яркими становятся цвета, сркими делаются краски, звуки, они оглушают, запахи бьют в голову, кружат, ведут, а глаза наслаждаются тем, как все вокруг течет, словно река, куда-то вперед.
И мимо всего этого идут двое худых подростков, идут в комнату с прозрачной, сливающейся со стеной дверью. Дверь открывается без скрипа, захлопывается без шума, в комнате только двое человек, и те заняты какими-то карточками, разложенными на полу. Шум коридора вываливаются в комнату, они видят краем глаза две тусклые тени, но солнце так светит, а снег и стекло так блестят, а из коридора такие громкие крики, так вкусно пахнет обедом.
Двое выходят, двое остаются, дверь плотно захлопывается.
Двое падают на матрас, сворачиваются в позе эмбриона. Ничего не говорят.
Краски в коридоре стихают.

2014-01-30 в 04:28 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Бам. Это сердце. Сотрясает вселенную, заставляет дрожать листву и водную гладь, гонит в уши кровь. Кровь рокочет переливаясь внутри прозрачных артерий и вен, у нас нет тел, нет плоти.
Бам.
Воздух течет внутри тел, а тел-то и нет. Есть тени на покрывале, есть тени веток в гнезде, есть зеленый тюль полога, есть листва над гнездом.
Бам. Мир вздрагивает и солнце щурится на нас, смеется. Облака, или потолок, солнце или лампа.
Бам. Толи ласковый бриз, толи разговоры.
Бам. Ласковая боль пронзает тело.
Тело. У нас есть тело.
Бам. Кровь теперь осязаема, нитками вен и артерий она растекается по телу, гонит в жар, глухо рокочет в ушах.
Бам-Бам.
Голова тихо ноет, приходит боль, а с ней осязание, дыхание, тактильность, слух, зрение, мысль, эго.
Бам-м-м-м.
Нас оказывается двое, это моя рука, а эта тонкая кисть не моя. Я это женщина, а это рука мужчины.
Я - Чума, это - Птица.
И тут на меня сваливается все, сплошным непереваренным комом, удушливой волной, ударом под дых. Так что слезы на глаза, натворила, дура, натворила, такого, что как в глаза ему посмотришь теперь. В глаза, меня мертвым холодом пробирает до косточек.
И все на что меня хватает, это наклонить голову к его грудной клетке и бесконечно долго слушать как он дышит. А он дышит.
Уже потом я лезу под кровать и ищу рюкзак, в котором маленькая бутылка с жизнью. Так и сказал Шакал, когда ее вручал. Жизни там ровно на двоих.
Жизнь пахнет кровью, маслянисто блестит, будто из отворенной вены. Туда мудрый Шакал собрал воспоминания и добро, волю и силу, тепло и ласки любящих рук, собрал все чего у нас всех нет, понемногу сцедил с молокососов, с тех кто помнил дом и маму, собрал с каждого, из каждой стаи. Перо с крыла Македонского, ноту от флейты горбача, Память о ком-то близком от Слепого, и Любовь от Сфинкса, Краски Леопарда, и пение Волка, Тягу к власти Помпея, и стальной взгляд Черепа и ласки и поцелуи и слова, собрал Жизни на двоих, чтобы Птиц мой жил, и дура, чтобы жила. Открой рот, золото. Алая жидкость капает в прозрачную гортань, и я вымотанная до полусмерти валюсь рядом, сил на себя у меня уже нет. Яркое пятно жизни - Крысуля, тычет носом под руку. И я захлебываясь алой силой кашляю, глотаю и прихожу в себя. Окончательно.

2014-01-30 в 05:06 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
....
По внутренностям ползет что-то жгучее. Я который раз за день поминаю желчь.
Хочется, чтобы пошел дождь. Хочется, чтобы небо потемнело. Чтобы все встревожились, глядя на него, чтобы в окна бил ветер, настоящий, большой, не придуманный, не с Изнанки. А такой, который может взять и разбить стекло, разметать все в комнате, всплеснуть хаос, заставить всех паниковать.
И чтобы я мог просто свернуться где-нибудь и тихо выть от досады.
Даже не берусь думать, чем эта ведьма меня напоила, чтобы мои анализаторы сейчас что-то улавливали. Такие зелья умеют варить только высшие силы и вдохновенные личности в строго определенные промежутки времени, когда все встает с ног на голову.
Досада сжимает горло, когда я думаю о том, кому и чем надо будет за это платить. Шальной мыслью в голове пролетает, что лучше бы не поила, лучше бы не чувствовал.
Правда, разве не хватит с меня?
Смотрю на Чуму. Чума в моей кофте смотрится неожиданно изящной, женственной. Странно, неужели я женственные вещи ношу. Да вроде нет. Кофта обычная, старая, серо-зеленая, мягкая, кое-где рваная.

Чума с ощутимым трудом поднимается, садится. Что-то делает, чем-то шебуршит. Я лежу на матрасе и не могу даже голову повернуть. И не хочу.
Вспоминается утреннее пробуждение, Чумины планы на ночь. Вспоминается, как она предлагала набить Гиене морду. Все это кажется сейчас очень далеким.
Память ползет дальше, в ней возникает тошнодраная Душенька, которой хочется, обязательно хочется подсыпать что-нибудь в еду, или в пудру. Но нельзя, нельзя, законы дома, законы вожаков...
Дом, вожаки.
Что вы наделали, уроды.
Что мы сделали, придурки.
Чума, кажется, всерьез намерена подняться на ноги. Я смотрю на нее, хочу сказать, чтобы она не уходила никуда, тем более в подвал не шла - мне мерещится, что ей хочется забрать оттуда свой свитер, будто он какое-то живое существо вроде крысули. Которому там холодно, одиноко, темно и страшно.
Я хочу ей сказать, что свитеру все равно, а ей - нет, что Дом и его темнота, они все еще там, что тень того существа, которым она обратилась, тоже все еще там, потерялась, смешалась с Домовой темнотой и ходит, ищет ее, запертая. И что когда темнота разольется по всему дому с приходом ночи, тень сможет пойти за ней, и найти Чуму и снова в нее...вцепиться, вцепиться и вплавиться, и, господи, как же я ненавижу сейчас все эти зелья, все эти законы, всех этих воспитательниц, всю эту темноту.
Чума с трудом разворачивается, идет к проходу в предбанник. Я не могу повернуть голову, не могу сказать ни слова, все слова застревают в горле, давят на него изнутри до настоящей боли. Этот ком не сглотнуть.
Хлопает дверь.
Я представляю, как она идет по коридору к лестнице, в подвал, как заходит в тень, как темнота подкрадывается к ней со спины, когда она, наклонившись, ищет в красной острой пыли свой шерстяной свитер. Как темнота накидывается на нее тяжелым покрывалом, впитывается в спину и волосы, как Чума приходит с чужими глазам и вывернутыми пальцами.
Я ничего не могу поделать, я очень устал. Кажется, еще немного и я заплачу.

Совсем рядом хлопает дверь.
На плечи опускается что-то теплое.
Одеяло. Я замерз без кофты. И меня укрыли одеялом.
Рядом цветным пятном - Чума, с нее капает вода.
Она ходила в ванную, умыться. Курица ты тупая.
От облегчения я начинаю кашлять.Не тяжело и без свиста,но кашель бьет туда-сюда, я затыкаю рот одеялом, а вокруг меня сворачивается знакомый запах, тепло и то самое, родное, одетое в мою хорошую теплую кофту.
Ах, Лиззи, зачем мне одной столько счастья. Разве все могут быть так счастливы, как я.

2014-01-30 в 05:38 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Я укутаю тебя всем, что найду в этой комнате, я укутаю тебя домом и он тебя вылечит. Злые слезы текут по лицу мешаясь с каплями воды, дура Чума, дура. Обнимать тебя буду, пока не согреешься.
- Это не существо, милый -всхлипываю- просто, личина, я сама не знала, что так можно. Птица, родной, ты только оживай, я тебя с чердака больше не потащу, язвить не буду, я к тебе никого не подпущу никогда, Птичка, миленький, я им всем шеи посворачиваю, и сама повешусь, Птиц, тебя тут Штука ждет, и Крысуля, и я. Солнышко мое, Дом тебя вылечит, я тебя вылечу. Не бойся, милый это морок, я тут, никуда не уйду, никуда не уйду. Нету цены, за все уплачено, милый, ну, прости меня, прости.
И реву как дура, а руки горят, и Птиц уже не хрустальный, уже тяжелый и теплый, я его стискиваю покрепче, никому не отдам, ничему не отдам.
-Не уходи без меня, маленький, никуда не уходи, я тут рядом, слышишь меня?
У Птица дрожат ресницы - слышу, мол, Чума. Мысли его легкими отзвуками отдаются в моей голове.
Если он не придет в себя, я их всех поубиваю, начну с Душечки и Слепым закончу, мысль тяжелая, черная, нельзя.
Мне хочется выть, выть в голос, утащить его на Изнанку, и схоронить в Лесу, но сил мне не хватит. Ни на что мне сил сейчас не хватит, только лежать рядом и ныть. Ууууу, дура! Дыхание у Птицы выравнивается и он улыбается, а я замолкаю сбитая с толку таким взрывом счастья, что чуть не прощаюсь с рассудком. Глажу его волосы и улыбаюсь. Как дура.

2014-02-02 в 01:07 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Проходит какое-то время.
Хотя нет, на этот раз, я уверен - много, много времени.
Я лежу на полу, на матрасе, и голова моя на коленях у Чумы. Чума сидит, прислонившись к чьей-то кровати. Мы оба смотрим в потолок и молчим.
У Чумы на лице сейчас наверняка кожа соленая, розоватая, стянутая. Из-за слез, которые прямо там, на щеках и высохли.
Все потому, что она их не стирала.
Нужна мазь или крем.
А то потом ей может быть больно улыбаться, или кривить губы, или разговаривать, или по-любому другому растягивать кожу.
Надо вставать, поискать у себя что-нибудь. И маслом сейчас каким-нибудь немного смазать.
А то еще зашелушится. Где у меня была банка с сосновой пастой? бутылек с оливковым маслом, да. Что-то там точно осталось еще. Карман рюкзака.

Ощущение, что я поднимаюсь после как минимум недели лежания, хотя больше получаса пройти не могло, все бы уже давно вернулись. Хотя..
...Меняльный день!
Мрачнею, вспоминая, как я мог об этом забыть. Но все же, суета вокруг меняльни сегодня очень кстати.
Чума провожает меня вопросительным взглядом. По ней заметно, как все это вымотало ее сейчас. Думать о том, что произошло, нет сил, меня не отпускает ощущение, что мы еле выбрались; едва избежали какого-то глубокого темного водоворота, попав в который, не вернулись бы собой.
Откручиваю баночку с хвойной пастой, вдыхаю знакомый запах терпкости и свежести. Становится легче поверить в то, что мои страхи надуманны, а фантазия просто слишком разыгралась от нервов в результате стараний в чужом сне.
Чума шевелится, но я уже сел напротив, кладу руку на плечо, осторожно отклоняю ее голову назад, к свету. Чума закрывает глаза, слегка кривит губы. Откупориваю бутылек с маслом.

— Сиди, пожалуйста, спокойно сейчас.
"Давай немного поделаем спокойно полезные в любом случае вещи и как-нибудь растрясемся, чтобы уже прийти в себя окончательно", вот что зашифровано в моем голосе, который теперь, после кашля, совсем захрипел.
Надо будет сходить, одолжить у кого-нибудь липовый сухоцвет.
И где-то еще у девчонок мне должны за прошлый раз. Возьму шиповником, если есть.
Надо будет сходить сейчас, а то еще обменяют, чего доброго.
Заполонить голову бытовухой, "ежедневными" заботами, слабо помогает.
Чума, кажется, понимает мои трудности. Сидит, не двигаясь, не морщится, пока паста делает свое целебное дело.
Займемся обедом. Займемся нарядами. Заполним заботами быт. Так легче, не так ли. Так проще, не правда ли...не правда ли, меньше болит.
Мой голос тихий, но хорошо звучит в пустой комнате, отражаясь от солнечных пылинок и деревянного пола.
Чума улыбается. Ни фильм ей, помню, тогда не понравился, ни песня не впечатлила.
Но она меня любит, так что ее оценка всегда пристрастна и редко объективна, если дело касается меня, так что я могу напевать в свое удовольствие.

Беру чистый платок, едва не путаю с тем, которым вытирал ей лицо в подвале.
Мягко стираю пасту со скул, щек, лба и подбородка. Ткань впитывает ровно столько сока и масла, сколько нужно, чтобы не было дискомфорта от излишка.
Касаюсь Чуминой щеки. Кожа теперь мягкая и бледнеет до своего обычного оттенка. Улыбаюсь, развожу руки, мол, все, закончил, ты свободна, госпожа.
Чума на пробу морщит губы, приподнимает брови, надувает щеки. Потом, поняв, что уже не больно и не тянет, растягивает рот в уже настоящей улыбке.

2014-02-02 в 01:37 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
— Сиди, пожалуйста, спокойно сейчас.
Да я буду соляным столпом, истуканом с Пасхи, главное что ты живой. Совесть начинает грызть меня немедленно, и так, по-хозяйски, отхватывая огромные куски от кровоточащего сознания. И пусть, заслуженно. пока меня исцеляют, я кажется даже не дышу стараясь не выглядеть слишком счастливой, размякла старушка Чума, размякла до состояния сыра Фета. Сыр, менялки же сегодня, особо котируются в этом месяце у девочек - ошейники и воротнички, у парней - тяжелые и сухие травы. У меня нет ничего подобного, зато есть амулеты. Амулеты всегда в цене. Меня протерли платочком и я улыбаюсь, кожа не болит, не зудит, не трескается. Довела человека невесть до чего, а он за тобой, дурой, еще и ухаживает! Мне очень хочется обсудить, все что произошло, но у Птица в глазах такого желания не наблюдается, поэтому, я лезу за моим последним, отвратительно чистым свитером и бодро подымаюсь, ныряю в шерстяную темноту и преувеличено жизнерадостно выдаю:
- Сейчас - менялки, потом обед, потом можно в третью забежать, а ночью у нас пати в джунглях. Голову на отсечение Валета тоже притащат, по-моему Стервятник над ним немного - я натягиваю-таки на себя , - издевается, знает, что ему у Птиц неуютно, вот и мучает, хотя может он палатку устроит, а то мне все время хочется Ангелу по роже дать...
Свитер висит до колен, и я вылезаю из джинс, даже не сняв ботинки, все равно джинсы хоронить пора, колготки у меня вроде целые, вручаю кофту обратно Птице и продолжаю нести чушь,иногда сбиваясь на Шакалий стиль, очень уж он хорошо говорит, грех не сплагиатить
- Больно улыбка у него гаденькая, а у Красавицы роман с Куклой, той которая похожа на статуэтку, колясницей, а ...
Я выворачиваю на кровать все свои сумки и рюкзаки и жестом прошу Птица присоединяться к поиску менялок.
- Все выбирай, что годится, сегодня у нас ярмарка невиданной щедрости, - после пережитого мне хочется избавиться от как можно больше го количества вещей, все равно все самое ценное висит на мне и на Птице.
- Кроме дисков, - у любой щедрости есть свои пределы.
Я сгребаю крошечных куколок, ожерелье с черепами, шипастые браслеты, и подвески с тайными рунами, амулет с заговором от мстительных духов, амулет склоняющий недругов на твою сторону, связку мелких талисманов-пустяковин, стеклянные шарики с впаянными цветами, серебряную брошь-паутину, один из пузырьков с несильным ядом, кольцо с тайником и головную повязку расшитую бисером... Большой золотой ключ, прячу в карман, вручим ночью Стервятнику, как приличные гости.
- Чего нашел? Мы сегодня все у всех выменяем!, - и бусы тоже в рюкзак прямо горстями, и серьги, огромную цыганскую иглу, которую Крыса по моей просьбе закопала на кладбище и выкопала через пол-года, я пристраиваю на ворот свитера, очень помогает торговаться.

2014-02-02 в 02:10 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
У Чумы не то чтобы много сокровищ, но явно больше, чем у меня. Рассеянными руками выбираю из ее запасов все самое цветное, яркое и прозрачное или чистое, что замечаю, скидываю ей в общую кучу. Хорошо, что она составила небольшой какой-то план. А то я бы еще час-два путался, куда надо пойти и зачем.

— Чум, а мы на обед уже опоздали, или он вообще еще не начинался?
Рассеянно смотрю на несколько стеклянных бусин с цветами внутри. Взглядом спрашиваю разрешения,откатываю к себе восемь разных, ссыпаю в карман джинс.
— Погоди меня, я поищу, во что одеться.

Плечи уже начинают слегка зябнуть, когда я наконец нахожу теплую фланелевую рубашку, мягкую, толстую и с отличным карманом, куда можно ссыпать и бусины, и что-нибудь еще сверху поместится.
Вдруг, между какой-то коробочкой и свертком бумаги замечаю яркую шерстяную нить. За ней еще одну, а с ними еще небольшой радужно-цветной ворох, будто специально скатанный в небольшой, умещайющийся на ладони ураган. Заинтересованно разгребаю вокруг них вещи, сажусь поближе, смотрю. Напряженно вспоминаю. Кажется, это было очень давно, раз я не могу нащупать, где начинаются мои воспоминания.
Нащупать. распутать. Не задумываясь, почем избегал касаться ниток сразу, беру конец ярко-синей, осторожно тяну, распутываю с закатно-розовой, обвитой кислотно салатовой.
...Длинные пальцы Слепого, замершие глаза Лорда, затаивший дыхание Горбач, Сфинкс, недвижимый, как те древние каменные кошки с человеческим лицом, которые запросто убивали за несообразительность.
Отдергиваю пальцы. Нет, кажется, это все-таки не мое воспоминание. Чужое.
Но....но и не ее тоже. Она ведь не могла быть там с ними?...
— Слушай, а что это такое...то есть, нет, чье это? такое...

Чума удивленно смотрит на меня, потом на нитки. Морщит лоб, пытаясь, видимо, тоже вспомнить. Рассеянно треплет конец темно бордовой красной нитки, тонкой и неровной.
Не знаю, почему, но отчего-то я уверен, что у нее перед глазами сейчас тоже чужие воспоминания, однако совсем не те, что видел я.
Дом вокруг нас живет своей жизнью, вещи в нем полны этой жизни, люди в нем полны этой жизни, не их и не чужой, а какой-то совершенно нездешней. Но когда касаешься ее, делаешься частью того странного мира, и вот уже все это вроде как и часть тебя самого. Хотя, когда же произошло это небольшое превращение? ты не вспомнишь.
В такие моменты я очень хорошо понимаю Сфинкса. Его нежелание ходить лишний раз на Изнанку, его опасливые взгляды и интонации в голосе, его внимательность и тревога, когда Бледный вожак их приходит с Той стороны то ли сам не свой, то ли только что едва себя отвоевавший.
Если присмотреться, это происходит с многими.
Вот даже с Чумой сейчас.
Я вздыхаю, чувствуя себя некоторой западне. Дом вокруг меня уже давно - мир, в котором я, как многие, чаще всего умею и люблю жить.
Но конкретно сейчас я ощущаю в себе к нему желание отстраниться, даже какую-то мелкую, колючую...враждебность.
Мне раньше всерьез не приходило в голову, что что-то из этих родных вещей может лишить меня чего-то очень важного. Типа моей подруги, которая сейчас так увлеченно делает увлеченный вид.

Нужно что-то выпить. Сварить, купить, выменять или угоститься чем-то. Зельем, которое повернет внутри меня что-нибудь. Нужно справиться с этим до ночи, терпеть эту муть в себе сил и желания нет совершенно.
Дождаться ночи и довериться вкусу Стервятника? ил попросить что-нибудь у Табаки?...
Вспоминаю алое зелье, вернувшее что-то, подозрительно напоминающее жизненные силы, содрогаюсь. Не слишком ли много выпивки на сегодня.

2014-02-02 в 02:51 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Цветной ворох ниток, цветной. длинные пальцы слишком гнущиеся перебирают нить, и цветные птицы летят на мохеровом поле. И я неожиданно начинаю гореть, злой, чумной радостью, костер разгорается внутри, лижет пальцы, и даже на щеках, кажется румянец, даже в глазах, кажется звезды.
- Подарок это, - мурлычу я, подарок, - и маленькое напоминание, что можно играть, но нельзя заигрываться.
Не каждый день, такие подарки от самого Бледного, не каждый день такие игры.
- Знаешь, что - говорю, - сегодня кажется, Не-самая-но-длинная-Ночь. Точно.
Уверенность разливается во мне блаженством, и хочется кричать и петь, я умею перекидываться, я умею, то чего никто не может, а значит Дом меня любит, не сильнее всех, но любит, и от этого мне хочется лопнуть миллионом счастливых шариков. Я глажу стену и радостно фыркаю, я вплетаю в волосы темно-бордовую нить, и зеленую, и золотую.
-Мы, -говорю я секретным тоном, - сегодня короли Дома. Короли, Птиц, круче всех, пошли, взорвем Меняльник. Мой Принц?
Я склоняюсь в поклоне и предлагаю Птице руку, с таким видом будто я самая монаршья особа на свете. Птиц улыбается и вкладывает хрупкие пальцы в мою руку.
- До обеда час, мой дорогой друг, - самым светским тоном - И этот час мы будем меняться всем и вся, потом проследуем на Королевскую трапезу, и придумаем чем разнообразить наш королевский досуг.
На первый мы спустились такие до невозможности величественные, что толпа аж в разные стороны подалась. Девушки, вокруг толпились Логи, Крысы и Псы заняли конец коридора, разложив всяческие менялки на полу, на столиках, на коленях. Шумно, пестро, ярмарка и только. Воздуха мало, но зачем тут воздух, тут бусы, травы, еда и одежда, книги, диски, украшения, сумки и носки, до чертиков всего.
- Как вам, Ваше величество, этот шарф? - Шарф принес Конь, и где он взял такую кашемировую красоту неясно, за кольцо с талисманом я получаю шарф, и драпирую им Птицу, темно-зеленый ему к лицу. Вымениваю беспалые перчатки, для собственных пальцев, проклепанные, крепкие, самое то. Мне хочется дурачится. И я падаю на колено перед Птицем, простираю руку с птичьим пером подвеской вперед,
- Мой царственный брат, пощади простолюдинку укравшую твое перо и позволь мне заплатить ей сполна, у нее семеро по лавкам...
- Ой, семеро - голосит Ласка - Иван, Ольга, Аристофан, Еврипид, Пифагор, Евклид и Прометей, голоооодненькие...
Птиц кивает с самым важным видом. и я вручаю Ласке горсть бус, на том и расходимся. Шакал выскакивает неизвестно откуда, с банданой и банкой мутной зеленой настойки. Бандана меня не интересует, а вот, настойка.
- Стой, простолюдин! - ору я, Шакал подхватывает.
- Сиятельная госпожа, не выдавайте меня, мы встречались на балу в честь вашей конформации, и вы одарили меня взглядом, а дракон, что покусился на вашу честь был мной испепелен, ввиду наглости и невоспитанности подхода к сиятельной особе, помнится вы...
- Так ты колдун!
- Он самый, и по чистой случайности, я припас зелье, и тряпицу с заклинанием, звезды подсказали мне, где искать вас, а когда звезды указывают на случайность, только дурак не послушает их, дурак наподобие наверняка известного вам Геракла. я же дураком не являясь загнал семь коней и вот я тут!
- Колдун, я одарю тебя амулетом и зельем способным уложить недруга в постель на недельку!
На том и сторговались, разошлись донельзя довольные друг другом. Я чуть не подпрыгиваю, так мне хочется всего и сразу, вот почему тут ни у кого короны нет?
- Ты тоже меняйся! Просто тыкай пальцем во все чего тебе хочется!

2014-02-02 в 03:46 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Смотрю на то, как красиво все играется в роли, легким росчерком данные Чумой. Сама Чума совершенно великолепна вдруг - и нет, я не к тому, что обычно она не такая, хотя, неверное, есть немного - но сейчас она как будто летит на гребне гладкой и сильной волны, что несет ее в нужную сторону, и подчиняет всех вокруг, вовлекая в себя, унося туда же.
Это — благословение Дома? Это — Его награда?...
...интересно, как часто я летал на гребне таких волн, воспринимая все, как данность?
Как часто мог я заметить при этом, что за все приходится платить. Не тебе, так кому-то другому.
Но не сейчас - сейчас эти мысли должны быть глубоко, сейчас я буду улыбаться этой великолепной и сумасшедшей сиятельной Королеве, нет, скорее, Королевне, перед которой так приятно преклонить колено.
Ярмарка в самом разгаре, и когда спутница моя веселым голосом требует от меня принимать в ней живое участие, я жестом приглашаю ее за собой, двигаюсь в сторону расстилившей на полу одеяло девочке с пятью небрежно заплетенными серенькими косичками. Наклоняюсь к ней, что-то шепчу, девочка расширенными глазами смотрит на меня, кивает, улыбаясь, а затем начинает копаться в складках своей безразмерной вязаной безрукавки.
Через минуту я получаю от нее небольшой мешочек сухого шиповника и в довесок - темно-вишневые, ярко-красные чернила в неприметной темно-зеленой склянке.
Ее я вручаю, прикрывая ладонью от посторонних глаз, Чуме, улыбкой и взглядом обещая, что такой состав не сотрется обычной водой, не разъест кожу и не выцветет даже после нескольких дней; так что если уж захочется ей написать на себе охранные знаки, или другое что-то, да что угодно - будет покойна, сила продержится столько, сколько нужно, и еще немного. Взамен я обещал девочке моток ниток из кошачьей шерсти, и я кивком прошу позволения отойти, быстрым шагом устремляюсь через коридор к нашим комнатам.
Блики уже так явственно не играют на стенах, рисунки Леопарда наливаются своей особенной плотностью и жизнью, потолок слегка темнеет, воздух едва заметно подрагивает, как во время сильного холода.

Не знаю, почему я замечаю его так поздно. Коридор прямой, я смотрю перед собой и я совершенно уверен, что не мог бы не заметить идущего прямиком мне навстречу Горбача. Горбач в своем шерстяном красном свитере, я в новом и очень мягком зеленом шарфе, выменянном для меня Чумой и мы логично приостанавливаемся обсудить ассортимент меняльщиков, мою обновку, Горбачевы запасы, которые он, оказывается, уже успел пополнить и теперь довольный возвращается только добрать немного семян для Нанетты. Оказывается, у кого-то из них там водится нут! Пораженно качаю головой, вежливо прошу наводку, если загадочный торговец захочет себя обнаружить. Почему-то мне кажется, что при наличии огня, ирисок и кунжута нут может стать шикарным десертом, наверняка достойным меня и Чумы, если мы вдруг захотим что-то отпраздновать.
С нежностью вспоминаю утреннюю клюкву в сахаре, затем, по цепочке - о бусинах, собираюсь спросить, не хочет ли Горбач несколько штук для, например, воротника у свитера, или просто так, но тот вдруг смотрит на меня черными-черными глазами, и мне на секунду становится не по себе.
Ощущение, что они сейчас у него вовсе не черные, а просто пустые. Что сам Горбач - очень удачно выполненная полая внутри кукла, которая говорит со мной другим, чужим голосом.
Она говорит:
— Слушай, а это не Чумы там свитер в подвале валяется?
И смотрит. Смотрит на меня пустой чернотой.

Язык едва слушается. Кажется, у меня горло дрожит.
— Да, - говорю, - Чумина одежда, забыли убрать. Там никому не мешает?...
Искусственно хихикаю. Сухой острый холод бежит по спине, когда я думаю, что смех мой сейчас тоже больше подошел бы пустой кукле.
Одна кукла пришла и сделала куклой другого.
Я говорю:
— Сейчас пойду, заберу ее. Только оплачу покупку внизу, ну, ты понимаешь...
Кукла напротив меня все понимает. Отводит в сторону выбивающий воздух из груди взгляд, а когда снова обращает на меня взор, это уже Горбач, просто Горбач, хороший очень человек, с которым приятно и хорошо крепко дружить.
Мы расходимся. Я не помню, как дохожу до комнаты, как наклоняюсь, отыскивая серый клубок, как выхожу, иду обратно. Меня не оставляет ощущения, что в моем лице поселилась пустота, подобная той, с которой я разговаривал в коридоре вместо Горбача. Все мои мысл и силы направлены на то, чтобы согнать это внутрь, усесться сверху и быть тем же, кто ушел ненадолго с оживленной ярмарки.

Чума стоит ко мне спиной, о чем-то оживленно, кажется, торгуется с Логом. Судя по его лицу, он и торговать-то не может, так, делает все возможное, чтобы дева, склонившаяся к его товарам, говорила бы с ним побольше. Хмыкаю, подкрадываюсь сзади, дую в темноволосый затылок, улыбаюсь.
До конца ярмарки мы смеемся, светски со всеми беседуем и напропалую развлекаемся.
О необходимости спускаться в подвал я старательно не вспоминаю.

2014-02-02 в 04:32 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Сгрузив гору выменняных вещей, безделок, пустяковин, ценностей, мы парой вплываем столовую, Я курю за столом, безнаказанная, и величественная, позолота на мне правда поизносилась, но желания прыгать это не отменяет, так что королевскую личину я шлю ко всем чертям, придурочно раскланиваюсь со Слепым, потом со Сфинксом, потом с всей третьей. Они тоже подозрительно веселые, особенно Слепой, кружит в вальсе Македонского по столовой, и плюхается за стол, только когда появляются воспитатели. Я курю и гнусно усмехаюсь, хрен мне кто, что скажет в полнолуние, ага. Мне сегодня все можно, хоть на Отца всех Птиц с поцелуями, хоть Ангелу по роже, но на глазах, на глазах, потому что за глаза, неуправляемая Чума могла Гиене и яд подсыпать, ох, и потрясут меня потом, ну, ничего главное не Душечка, не Душечка. Душечку я прокляла, страшным проклятием, каленым железом и черным ядом, даже Птиц не в курсе, наверное, а может и догадался, нельзя мне сегодня с Душечкой пересекаться, вот и ... я мурлыкаю, и закидываю ноги на стол. Красавица роняет ложку, а Габи ржет, я закидываю голову на плечо Птице, и вспоминаю про свитер, свитер надо забрать, я это так остро ощущаю, что чуть не давлюсь сигаретой, когда Сфинкс швыряет мне на колени сверток воняющий так, что я вздрагиваю, Птица бьет меня локтем в бок и кивает на Слепого, и я благодарю недовольного Сфинкса вперившись глазами в Вожака Дома смотрящего прямо в нас, царственных родственников, незрячими бельмами, он подымает руку и легко так нам машет, приглашающе. Сфинкс, спиной что-ли почуял, приглашает заходить ночью, Птиц объясняет ему про Стервятника и мы сговариваемся, что заглянем под утро. Свитер я сжигаю. Кидаю в ведро для мусора, плещу Шакальей настойкой крепости немыслимой, и стою, смотрю как горит, невиданная наглость, однако Шкипер с огнетушителем стоит, ждет пока свитер догорит, и я унесу свою царственную задницу обратно за стол, сила из меня плещет, тягучими волнами, и я бурлю, тру кончики пальцев. Суп стынет, ветчина меня не интересует, и я мрачно пялюсь на Ара-Гуля весь обед. Он бледнеет, дрожит и несказанно меня радует. Запугивать Фазанов вообще чуть ли не главная радость в моей жизни, очень уж завлекательно они боятся, прямо валятся на спину и выставляют мягкие пузики покрытые шелковистыми перьями, на расправу. Пока Птиц, заметно пободревший поглощает жиденький чай, я зыркаю и туда и сюда, посылаю томные взгляды Спице, смущая ее до невозможности. Мослатая Габи интересуется когда у меня поехала крыша, и я заливисто ржу, подтверждая диагноз. Плечи сводит, будто за спиной крылья, но крыльев у меня нет, не того класса зверек, зато у меня острые зубы и черные, зрячие глаза. ими сегодня пользоваться особенно приятно. Организм требует кофе с истерической настойчивостью, и я спрашиваю у Птица не хочет ли он в Кофейник.

2014-02-02 в 04:53 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
После свитера, мне, кажется, уже сам черт не брат.
Кофейник? отличное место Кофейник! я с радостью соглашаюсь на Кофейник.

Прихватываю с собой хлеб, ветчину и все, что еще может потом, в кофейнике, пригодиться, проверяю себя на наличность, покорно двигаюсь за Чумой в знакомом направлении.
В Кофейник медленно и не медленно переползает народ, которому стало скучно в столовой; тут уже и Табаки с Лордом, и Кролик разливает в кружки что-то очень приятное на вид и на запах.
Беру булочку, беру приятное. что неожиданно оказывается почти настоящим какао - хотя, конечно, переслащенным, немного слишком жирным и с удручающим отсутствием пенки.
Смиренно вздыхаю, приношу все на стол, медленно отдираю от всего по кусочку, поглощаю неспешно. Чума пьет кофе, слушает неожиданно разговорчивого Лорда, который с удовольствием даже каким-то повествует о том, как красиво огреб недавно Лэри, случайно выменявший у кого-то, как символ любви, огненно-рыжий кудрявый локон.
Табаки, проницательно глядя на меня, говорит, что кое-какая отлично знакомая нам обоим особа меня порядком разбаловала, особенно во всем, что касается напитков, и,главным образом, какао.
Отвечаю очень вежливо, что обсуждать мое везение в этом ключе я не намерен, Шакал понимающе лыбится, мирно тырит у меня воловину булки, а потом к нам подсаживается Ласточка и делится леденцами из небольшой цветной жестяной баночки.Правда, скоро уходит, получив от меня взамен "летнюю снежинку" - связанные крест накрест белыми нитками в разные стороны веточки хвойных побегов. На сегодня это лучший оберег для хороших мальчиков и девочек, которые имеют намерение ложиться спать, а не буянить или искать приключений на свою голову; а так же и не хотят, чтобы приключения вдруг нашли их сами.
Ласточка как раз из таких, и сегодня в ее планы явно не входит рисковать, так что, если подвесит над собой "снежинку", спокойная ночь ей практически гарантирована. Хотя, сегодня, никто не может наверняка сказать, что будет спокойно. Ни одна сила, ни один человек в Доме, ни один талисман.
Отстраненно думаю о том, сколько еще таких человек в доме - тех, которые в самые явные моменты волшебного могущества не пьют, захлебываясь, силу, бьющую едва ли не отовсюду, а предпочитают строить плоты и плотины, будто бы от чего-то спасаясь.
Свитер из подвала, черные пустые глаза Горбача. От чего тут спасаться, когда ты в этом живешь, рассеянно думаю я. Рядом со мной человек, блестящий сейчас успехом и силой, взятой как раз оттуда.
Я допиваю какао,и вдруг в горле что-то застревает; я не знаю, откуда оно взялось - то ли что-то из чашки, то ли небольшой леденец из оставленных Ласточкой, то ли особо твердый кусок булки....
С усилием проталкиваю его в горло, сглатываю, смеюсь вместе с Чумой, а Лорд почти сочувственно замечает, что мыслями иногда легко поперхнуться.
Вспоминаю про Личинку. Как же это я ее так надолго...блин, да что ж это такое. Она же погибнет без меня, если ее не навестить, черт возьми. Совсем скоро, возможно.
Но я все еще не помню, где я ее дел, куда положил, как оставил, перед тем, как....перед чем?
Почему-то не могу вспомнить.

2014-02-02 в 05:23 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Птица давится, а потом вспоминает про Штуку, ну нам черт не брат, я высвистываю Крысулю, потому что двигать ногами мне лень, если Птиц ее правильно попросит, она ему не то что ненаглядную Штуку поедающую кашу принесет, она ему любимый свитер Слепого с хозяином внутри притащит, или голову Помпея. Я смеюсь мыслям и чуть не давлюсь кофе. Ласточка отчалила удручающе бесцветная, забрав у Птица что-то такое за чем они все к нему ходят. Лорд сияет глазами, и я рассеянно прикидываю есть ли на свете кто-то красивее, по всему выходит, что нет. Губы у него искусанные, щеки бледные, ух, да даже читай он мне сейчас вслух "Войну и Мир" я бы заслушалась, загляделась точнее. Однако, в любованиях кошусь на Птица, шепчет что-то на ушко усатой девушке, а та и жмурится от удовольствия. Удивительно любит его живность, хотя чего там удивительного, Птица все любят, а кто не любит, тот боится. Лорд отсиялся и отвлекся, а Шакал начинает с отсутствующим видом вещать как Слепой притащил какую-то воняющую тряпку, упаковал в бумагу, хотя оружие массового поражения, согласно Женевской конвенции, не то, что дарить, и хранить-то нельзя, и вручил Сфинксу, вот странный-то... Уши у Табаки от любопытства стоят торчком, и искусно притворяясь, что сожжения свитера он не видел, Шакал черными маслинами глаз сверлит и меня и Птица разом. Ему так любопытно, что я прямо чую, как ярко-зеленая волна Шакальего интереса нас захлестывает.
- Отравилась, - говорю, - а до туалета долеко было, вот в подвале меня и вывернуло, свитер там и забыла, не до того было, а Бледный нашел и видимо понял, чей свитер. Ну, и не отстирывать же его?
Брови вскидываю, говорю не очень убедительно, да Шакала и не обманешь, но он видимо получил что хотел, и стырив у Птица еще треть булки отваливает. Крысуля унеслась, попискивая то ли от негодования, то ли наооборот, от приятной важности миссии. Крыс в Кофейнике пока мало, толи будет после ужина, зато Псов, топящих горе в кофе предостаточно, прямо лес ошейников, я снова смеюсь в чашку, и тут словно приманенная незримым фаллосом за наш стол плюхается Габи. Любит, сучка, сильных личностей и длинные пальцы. пальцы длинные у Птица, а силы в нас обоих предостаточно. Габи закуривает что-то вонючее и я чуть не роняю чашку, потому что мундштук у нее резной, эбеновый, черный. мелькает сумасшедшая мысль - выменять. Но Птиц, незаметно качает головой, и правильно, мало ли чего к ее вещичкам поприлипало, очухаюсь под каким-нибудь Логом, потом только в петлю. Габи затягивается и хрипло выдыхает
- Я вот недавно трахалась с тремя парнями...
Птиц зеленеет и отодвигается от стола, чуть погодя интересуется
- А мы должны об этом знать?
Габи хмыкает, но этот локомотив вопросом не остановишь.
- Габи, -говорю, -шла бы ты отсюда.
- Да, ты погоди, я с новостями, трахаюсь я значит с тремя парнями, и слышу как Душечка Овце жалуется.
- Габи - с совершенно сумасшедшим видом интересуется Птиц, - как ты умудрилась что-то услышать?
- Так, мы за диваном, на Перекрестке, - невозмутимо отвечает Габи, - после отбоя, да неважно это, главное, что Душечка Овце говорит, что ей приснилась какая-то девчонка с красными глазами, и чуть ее не зарезала, потом я немного не расслышала, потому что, меня прямо в ухо поцеловал...
- Неважно, неважно кто!
- Ну и звенело, чуток, - она докуривает свою дрянь и оскверняет нашу пепельницу, потом колупает чулок, и продолжает когда мне уже очень хочется разбить пепельницу, прямо об ее голову.
- Короче на лопатке у этой девчонки паутина наколота, ну я и сразу подумала...
- Прямо сразу? - ядовито интересуемся мы.
- А я существо многозадачное, - гордо отвечает Габи. И я давлюсь кофе. Да, уж, очень многозадачное. Прямо дальше некуда.
- Подумала, что тебе интересно будет, ты же паутину недавно наколола совсем, даже осмотра еще не было, кстати, на последнем осмотре...
- Хватит! - орет Птиц.
- Спасибо Габи, с меня причитается, - спешно говорю я, Птиц уже фиолетовый, еще немного подробностей ее личной жизни и он взорвется, буду с потолка его отскребать.

2014-02-02 в 05:54 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
да господи боже ты мой, даст мне в этом Доме кто-нибудь что-нибудь переварить спокойно!...
Информацию, булочку, жизнь. А??
Габи снова фыркает, воображение меня несет, различие между восприятием у меня и Чумы в этом плане очень разнится, так что она может все это слушать спокойно, а вот я нет.
Черт бы в самом деле подрал эту Габи.
Немного погодя осознаю, как вовремя я приобрел для Чумы вишневые чернила. Надо бы нанести их сегодня, потому что если вдруг осмотр внеплановый, то нужного времени может и не быть.

— Чума, — красноречиво смотрю, тщательно выговаривая слова, — а не пора бы ли нам с тобой немного подкраситься к вечеру?
Габи смотрит большими глазами, Чума вроде как только плечами пожимает, так что это можно принять за согласие, залпом допить все, что еще не выпито и, взяв ее за руку, пойти искать тихое место для занятий каллиграфией.
Натыкаемся на Дракона, Дракон делает руками какой-то странный жест, который мне не напоминает ничего, а вот Чуму почему-то злит. Чума складывает пальцы в какой-то знак, Дракон меняет выражение лица на более приличествующее осужденному на мучительную смерть, быстро удаляется, а спутница моя спрашивает, куда это мы таки торопимся.
Я останавливаюсь. Объясняю, в чем моя задумка. Чума соглашается, кивает. Силы остались, значит надо сделать, чтобы потом не пришлось лишнего переживать.
Теперь уже она чуть впереди, ведет куда-то, где, по ее словам, никто не помешает, наверное.

А я внезапно осознаю, чем я таким поперхнулся в Кофейнике. Осознание это сваливается на меня ушатом теплой воды, так что удивляет только звуком, плеском, а ощущение - как данность, к которой привык еще до того, как появилась причина.
В меня попало какое-то семечко, красивое, леденцово-цветное, жесткое и полупрозрачное, и теперь оно будет во мне прорастать.
Смакую эту мысль.
Я еще ни разу не пробовал срывать из себя цветы. Или плоды. Или листья. Или ветки. Интересно, что это будет.
Сказать кому- не одобрят, наверняка не одобрят такие мысли.

Заходим в пустую классную комнату. Камень-ножницы-бумага решают, что первой красить будет все-таки Чума.
Снимаю рубашку, поворачиваюсь к ней спиной - мне нужно всего несколько цепочек - сзади, между и по лопаткам, вдоль вен на внутренней стороне руки от запястья до локтя, и один росчерк на солнечном сплетении. Синие чернила в классе есть, их мне достаточно, и пока Чума рисует, я рассеянно спрашиваю:
— А как ты думаешь, если бы в меня посадили цветок, что бы тогда внутри выросло?
Чума задумывается над ответом. И мне кажется, что перед ночью нужно все-таки поговорить.
Но это после. пусть сначала дорисует спокойно.

2014-02-02 в 06:08 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
- Что бы выросло, - бормочу я, - что бы выросло...
Кисточку и чернила искать не пришлось, и я вывожу знаки на выступающем птичьем хребте, щекотно наверное.
- Что-то ярко-голубое на кончиках лепестков, и темно-синее у завязи, на гибком стебле, с гладкими, кожистыми листьями, а сердцевина алая. И светился бы этот цветок в темноте теплым светом.
Птиц хихикает и ведет плечами и я снова приступаю к раскраске моего дорогого друга.
Рисую охранные знаки, от всех и вся, добавляю еще парочку от себя, и цепляю к его рубашке заговоренную булавку, пусть пока не видит, не знает, о некоторых вещах лучше не знать, тогда они работают в полную силу. Если его личный птицебарометр указывает на необходимость разрисовки, то разрисуем, и разрисуемся за милую душу.
- И звенел бы от ветка, как флейта, - уверенно заключаю я, - такой огромный магический Незабуд.
Дую на только что выведенные руны, чтобы высохли и выпутываюсь из свитера, да, что за день раздеваний сегодня? Поворачиваюсь спиной, рисуй, мол, чего хотел.

2014-02-02 в 06:38 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Новые знаки чувствуются, как естественным образом вплавленная в кожу и кости металлическая цепь. Прочная и тонкая, легкая и прохладная.
Немного щекотно, но приживаются хорошо. Чума сегодня явно в ударе.
Раскрываю бутылек с ее чернилами, по комнате разносится запах молодого ягодного вина, и я готов спорить, что привкус у этой штуки сладковатый и с ягодным немного запахом, цветочным и минеральным послевкусием.
Начинаю с простенького тонкого обода вокруг свежей татуировки. На ее коже чернила даже как будто слегка мерцают. Тихо вздыхаю, любуясь эффектом. Эти линии будут плавными и лениво-изящными, как арабская вязь. И тонкими, очень тонкими, чтобы татуировку не увидели, даже посмотрев прямо на нее.
Вокруг, на Севере, Востоке, Западе и Юге - сторожевые Дракон, Черепаха, Тигр и Феникс, вывернутые наизнанку.
Преступление, конечно, но таким образом даже на медосмотре взгляд на эту часть спины ляжет едва ли. А если и случится такое, все внимание рассыпется, разлетится, как стеклянная пыль, как будто и не было.
Вот как моя память о том, что утром произошло. Сейчас я помню только свитер.
Теперь, на правой лопатке, острые режущие знаки - родственники самого древнего футарка, и рискованное их сплетение в остролистную розу - беспокойство, нетерпение, призраки призраков и пустых забот.
Отвлечет, поставит на ноги, погонит, бросит и придавит, хо-хо-хо. Если вдруг кому-нибудь внимательному не повезет вглядеться.
На пояснице - янтра Кали, для закрепления эффекта.
Янтра Шивы - на плечах. Цвета будет слегка не хватать, но это для подстраховки, так что хватит и формы.
Запах ягодного вина сменился тем самым, минеральным. На самом деле, теперь в классе слегка пахнет кровью. Совсем немного.
Чума слегка улыбается,я набрасываю ей на плечи ее свитер, смотрю, как она одевается. В классе стемнело, но ее волосы от чего-то сейчас очень красиво блестят в мутных синих горелых сумерках.

2014-02-02 в 07:27 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Чернила пахнут чем-то страшно вкусным, в комнату протискивается Крысуля, притащила-таки эту непонятную Хре...Штуку. Пока Птица там с ней цацкается, я четко понимаю, что сейчас будет разговор, нет, не так. Разговор, с большой буквы, в ходе которого, может быть затронуто что-то такое на что сил не хватит, и не хватит их именно Птице. Поэтому, пока Крыса отвоевывает мне секунды, я быстренько прикидываю как-бы этого, самого Разговора избежать. Особо интересных новостей у меня нет, сбить фокус внимания Птица невозможно, ну, я не справлюсь. Его полупрозрачное внимание, как безмятежная река которую хрен вспять развернешь. Развернуть, не развернешь, а отвести можно, главное придумать как.
Не то чтобы меня спас Дом, я не настолько самонадеянна, чтобы полагать, что он самолично входит в такие мелочи, но чем не шутит Лес. Стоило Птицу открыть рот, как в комнату спиной вперед ввалился Ангел яростно с кем-то целующийся, ну как с кем-то с Бабочкой. Целуются самозабвенно, страстно, загляденье. Нас не видят, да в таком огне страсти ничего и не разглядишь. Опомнившись закрываю Птицу глаза, одной ладонью, рот другой, глухой мученический стон разбивается о ладонь, что-то на него сегодня все весь эротизм Дома льется, то Габи, то эта парочка. Честно говоря от их истерического пожара и мне не по себе становится. И я легонько подталкиваю Птица коленкой указывая направления, эти двое так друг другом заняты, что и собственного Вожака не разглядят, мой чувствительный, но прагматичный друг нашаривает чернила, сует их в карман, и мы как дивный четырехногий зверь крадемся к двери, я на всякий случай и нос ему зажала, прет от этих двух всякими...сомнительными запахами, боком, кутаясь в тени выкрадываемся в коридор, Птиц выныривает из моих рук и жадно дышит, отфыркиваясь от приставучего горько-соленого чужого запаха.
Все, разговора сейчас не будет, да здравствует свободная любовь и новый закон! Пока мы неспешно фланируем по коридору ничего интересного не происходит, но день выдался такой насыщенный,, что и молчание и покой воспринимаются как нечто почти сверхъестественное, читаем стены, он левую, я правую и делимся новостями.
- У поэтов выиграл Горбач. Причем сам стихов не читал, и награду не принял
- "Романисты временно ушли в отпуск", и слава Дому, кстати...
- За сушеную вишню предлагают молотый кофе, плохой обмен, третий раз уже подновляют
- "Не стоит пить "цветок странствий" если волосы на прямой пробор", вот это надо запомнить. - прикусываю внешнюю сторону ладони, это у меня такая запоминалка. На запястье еще алеют давешние сигаретные ожоги, тьфу, и думать забыла. Подновить надо будет.
Натыкаюсь взглядом на Глаз в треугольнике, рядом восклицательный знак. Угу, выразили эмоцию, потому что рассказывать явно нельзя. С тем же успехом можно к Сфинксу вопросительный приделать, а к Табаки многоточие, а к Габи, сакраментальное, то самое. В районе Крысиной тааакие стены, тааакие рисунки, что я утаскиваю Птица на перекресточный диван, вспоминаю о том, что за ним творилось, и со стоном тащу несчастного к подоконнику. Вот, уберегла, от бесконечного эротизма подстерегающего нас со всех сторон. Стою, курю. Птиц несколько ошалевший от суматошных передвижений расчесывает пальцами волосы, появляется Крыса, сует ему в руки сверток и исчезает. Как сквозь землю.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Большой Дом

главная