Комментарии
2014-02-06 в 00:36 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
— О, смотри! Настоящий совсем...это же медицинская сталь, настоящая...
Счастливо вздыхаю. Спирт найдется у состайников, а если не найдется, то обязательно будет тот, кто не против украсть немного из Могильника.
— А еще, посмотри, ух, здорово! и масло! какую я теперь нам мазь сделаю, а! никаких следов не оставим. Ну, разве что твои луны. — киваю на следы от ожогов на Чуминой руке.
Чума пускает ртом изящные клубы дыма, только очень уж густые и пахнет...крепко.
Наугад достаю пучок трав, извлеченный отсюда же, из свертка, глубоко вдыхаю, ощущая, как расширяются зрачки. Обычно я плохо вижу в сумерках, но сейчас..сейчас все будет иначе.
Комнату, пополам с дымом наполняет резкий запах эфирного масла мяты. Холод как будто иголками неглубоко прорастает под кожу, освобождая что-то важное, разрешая дышать.
Какой-то хороший автор когда-то заметил, что мазохист от страдания получает не удовольствие, а разрешение на удовольствие;но этот процесс получения разрешения так изматывает его, что он вынужден остановиться на разрешении как на самостоятельном удовольствии.
Так вот, сейчас мне с каждым вдохом все меньше и меньше нужно разрешение.
Какого черта, ведь ты стоишь напротив, совсем живая, совсем настоящая, как раньше.

К утру глаза будут светлыми, почти выцветшими, но сегодня ночью я буду видеть превосходно. Нужно сделать Крысе какой-то подарок, очень хороший - за то, что она отдала мне эти драгоценные вещи так вовремя. Но это после. На следующий день.
Беру Чуму за запястье, немного сжимаю пальцы, чтобы чувствовать пульс. Смотрю на темные тени от ресниц на ее щеках.
— У нас в доме много сильных людей. — говорю, стараясь убавлять тепло в голосе. Мне важно, чтобы она услышала от меня не упрек, не жалобу, не провокацию и не намек - а просьбу, только простую дружескую просьбу. — И мне порой кажется, что чем они сильнее, тем больше цепляются за тех, кто не оставит их одних. Я многих из них уважаю, да что там, почти всех; и многим глубоко сочувствую, потому что в нашем Лесу легко заблудиться, особенно когда знаешь, куда идти.
Чума смотри на меня, щурясь сквозь дым. Мне тоже неловко, но я ничего не могу поделать, ведь нельзя же все-таки молчать за сегодня.
Но можно сказать важные вещи коротко и лаконично, в излюбленной манере Слепого. Изобретай велосипед сколько угодно, но только таким языком нужно говорить о том, что имеет для тебя значение.

Я отпускаю ее руку осторожно, опускаю глаза, опускаю голову. Мысленно глубоко выдыхаю.
— Даже если ты таким образом будешь становиться сильнее, я прошу тебя не делать так больше. Не меняй себя на то, что предложит Дом.

Чума молчит, я снова поднимаю глаза. По ней сейчас не угадаешь, что ответит, но мне нужно знать про себя, что я попытался и сделал, что мог. Поэтому я озвучиваю еще одну невероятно очевидную вещь.
— Дом не предложит ничего лучше тебя. Дом не придумает ничего лучше. Возможно, поэтому он так тебя любит.
Подношу к ее запястью личинку. Личинка, немного повозившись на месте, тыкается куда-то в район свежей, еще розоватой луны. Удовлетворенно кивнув, я забираю ее обратно в рукав. Чмок от полуожившей личинки - лучшее завершение подобных разговоров. Это запомнится, и вместе с тем, после такого никому не может быть неловко.

2014-02-06 в 01:51 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Окончательно смыться от разговора не вышло. Ну, еще бы, от Птицы никто просто так не уходил, и от разговора с ним тоже. Чума глубоко вздыхает, и честно слушает все, что ей говорят. По вопросу опасности Дома у Птицы и Чумы большие разногласия. Чума Дом обожает слепой страстью, умирать в наружности, умирать в Доме, какая разница, вляпываться в неприятности можно везде, а в Доме чудеса, в Доме сила, в Доме другие миры и стаи, в Доме можно слиться со стенами, стать чем угодно, уйти в Лес... Чума слушает внимательно, не хмурясь, просто слушает. Птица побаивается Дома, Чума нет. Но, Птица не стал бы болтать просто так, и Чума слушает и втягивает в легкие горький дым, и радуется самому звуку его голоса.
- Он меня не менял... - начинает Чума, и осекается, а не менял ли?
- Ладно, - говорит она
- Хорошо, - говорит она
- Я не могу твердо пообещать, но без крайней необходимости я больше не буду.
И стискивает пальцы за спиной в кулак, чтобы не скрестить, чтобы все было честно.
- Я не смогла бы целиком. А до полуночи мне нельзя на глаза Душеньке.
Чума ведет плечом, ее сражает мгновенный приступ паранойи, "Воспитатели неприкосновенны" - важный закон, а она его переступила.и стоит ли признаваться даже Птице, даже полнамеком, он ведь разгадает легко даже слово оброненное случайно. Чума трясет головой прогоняя идиотские подозрения, и виновато косится на Птицу, заметил ли ее идиотские колебания? Вроде бы и нет, а вдруг да, и она его ножом по сердцу?
"Дура"- новый девиз дня!
Птица смотрит понимающе, вроде бы не обиделся. Такие вот секундные порывы недоверия целиком на совести луны, Гиены и самой Чумы, никак не Птицы.
Чума сжимает его ладонь и легонько пишет мизинцем "ПРОКЛ..." на "Я" мизинец сводит, но итак уже все ясно, и наказывая себя за недоверие Чума вслух добавляет
- Куклой.

2014-02-06 в 03:55 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Выдыхаю. Шумно.
— Это ты сейчас не смогла б целиком. А еще раз, потом еще, и на третий сама не заметишь, как перекинешься совсем.
Смотрю на Чуму внимательно, смотрю на небо, определяю время. До полуночи есть время, есть время....на что.
Тревожно все это. Тревожная ночь, тревожное событие, тревожный Чумин поступок...нет, проступок. А что скажет Бледный на это? а что скажет Дом?..
Думать о том, что скажет, например, тот же Табаки, если узнает...если еще не узнал. Черт.
— Чум, а за что ты ее? Все-таки объясни. И, это...пошли на улицу ненадолго.
Хочется снега, хочется ясной трезвой головы.

На крыльце, под козырьком сосульки, у пандуса все обледенелое, так что чуть наступишь, и уже катишься в снег, на всеобщеоконное домово обозрение.
Леплю из чистого на вид снега шарик, уплотняю, откусываю кусок, вопросительно протягиваю Чуме - хочешь? Мороженное я почти никогда не ем, даже когда оно каким-то чудом в Доме есть - разве что концы у сахарных трубочек иногда откусываю, если это законно. А вот снег и снежки есть - самое то. Правда, пить потом ужасно хочется.

Еще до того, как Чума успевает начать говорить, мое чуткое ухо ловит скрипы с чердака. Знакомые, как звук собственного кашля, поэтому я сразу слушаю, а она - только когда Слепой начинает играть.
Музыка невесомым прозрачным пеплом оседает на снегу, на перилах, на льду, на плечах. В музыке - Дом, его позывной, хотя музыка, я думаю, не для людей, а для кого-то, вроде моей личинки - маленького, внимательного и настолько не похожего на человека, что и угадать нельзя, как с ним разговаривать посредством флейты.
Но на чердаке в Доме возможно и не такое, особенно для Бледного.
Дом дышит легче, когда он играет. Мы все здесь выросли, мы все им питаемся, его силой и дыханием, а он питается нами, и это разумный обмен, потому что иначе не жить бы нам, и не жить бы ему. И каждый здесь нет-нет да играет на своей флейте, дыша и давая дышать ему. Без этого никто бы не смог - разве что учителя.
Музыка стихает через какое-то время. Мы еще пару минут молчим.
Потом я все-таки спрашиваю, надо же попробовать:
— Нам же нельзя это так оставить. Само по себе, не говоря уже о предмете. Ты сама знаешь, сегодня такая ночь...все что угодно может случиться с кем и с кем угодно.
— Знаю, — ухмыляется невесело. Наверное, ей не очень хочется рассказывать, а может, с мыслями собирается. Действительно, что должно было случиться, чтобы эта крашеная дура заставила Чуму так потерять голову?..

2014-02-06 в 04:15 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Флейта бередит Чуме душу, и мир вокруг холодный (как не любит она холод!) и колючий, вздрагивает и плавно отъезжает музыку слышно, но теперь она богаче, играют не для Чумы, но и для нее тоже. Кому там, на чердаке играет невидимка? Острым, остаточным родством, Чума ощущает, что это слепой и утягивает внутрь все свое любопытство, ей немного жутко от кошмарной былой близости к Вожаку Дома.
- Знаешь, - говорит она вслушиваясь в тишину, которая по сути тоже часть музыки, - а он не человек, совсем не человек.
И улыбается, до того нежно и светло, что Крысы сейчас заорали бы про оборотней. Она встряхивает головой, и посиневшими почти пальцами лезет за сигаретами. Дышит, приноравливаясь к температуре. И отвечает на Птичью реплику
- Знаю.
А вот то, что я тебе сейчас расскажу, Птица - вот этого ты не знаешь.
Чума стряхивает снег с перила, громоздится сверху и начинает говорить быстро, Птица поймет, и тихо, ни в чьи уши, ни в чьи. Еще и пальцы охранным знаком сложила.
- Я еще до закона спала у Псов.
Загинает палец на свободной руке.
- Таскала записки и подарки на женскую, сводничала если грубо.
Загинает второй.
- Сплю с тобой в одной кровати, гуляю с тобой, таскаю девок в собственную постель,- сжимает кулак.
- Аморальная, - Чума сглатывает слюну, но не ощущает приступа знакомой ненависти, - паталогически развратная, не изъявляющая желания меняться, коварная, неисправимо лживая, противостоящая воспитательному процессу и разлагающая дисциплину в учебной группе, закоренелая в пороке и дурных наклонностях, употребляющая наркотики дрянь. Она хотела меня...убрать. Из Дома. Убить. Ну, почти.
Глаза у Чумы разгораются нехорошим сиянием. итак резко очерченные скулы, будто выступают вперед, она в такие моменты на редкость неприятна для окружающих, на щеках румянец от мороза, непривычный глазу, как фиолетовый снег.
- Куда я без...- Чума машет рукой вокруг - Вожака у меня нет, кроме Слепого, а к нему...
Чума крутит головой...
- К Стервятнику я подойти боюсь, не знаю чем закончится, и как мне это понравится, Рыжий, Помпей...сам понимаешь.

2014-02-06 в 04:40 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Время замерло.
Времени больше нет.
Горло стало железным. Звуки в нем прозрачные, никому не слышные, несуществующие. Ничего из того, что я скажу обычным горлом не будет настоящим.
Все, что я скажу сейчас, процарапает на зеркале глубокие борозды. Горе тому, кто в нем отразится. Птичьи когти страшнее кошачьих.
Я чувствую колкое сухое электричество. Это так смешно, так смешно было думать о пустяках, волноваться о глупостях, о!
Слепой бы вернул ее, а если нет, то Дом бы вернул, а если нет, то я бы оброс перьями и мы бы все равно встретились, не так, так иначе.
Но никто из нас не властен над Наружностью. И даже Дом не всегда в силах вернуть оттуда питомца.
Железо перетекает в грудину, стекает по ребрам, обливает позвоночные столб. От него расходится по когтям. До самых уже когтей.

Сегодня ночь позора и порванной кожи, сегодня ночь кошмара и липкого пота на лице, сегодня ночь душного жара и сухого холода, и гаснущего слабого леденцово-желтого света.
Сегодня не будет Ральфа, чтобы кого-нибудь защищать. Сегодня напьются вдрызг Ящики и будут цепляться за свой тревожный сон, только бы не идти в темноте по коридорам. Некоторые знают, что коридоры не всегда кончаются, чем обычно... сегодня нас остановит только Дом и только он сам. Не Бледный, каким бы не человеком он ни был; не Сфинкс, сколько бы его не хватало на дневную суету. Не Табаки, будь он хоть трижды вечный Шут.
Только Дом перекроет дыхание, если нарушат его законы, только он их диктует и только его я послушаюсь.

Кожа на руках шелушится и начинает чесаться, будто вот-вот прорастут жесткие перья.
Я забываю обо всем, я сегодня — решил и разрешил себе в одну секунду — как все, я сегодня делаю больно.
— Прости,— говорю Чуме, не чувствуя ее, не чувствуя ничего, кроме сухого тока, который колотится и пульсирует внутри все сильнее. — Только все равно перекидывайся поменьше.

Мне тяжело сейчас вспомнить, кем был тот я, который беспокоился и чурался пять минут назад. Тяжело, потому что я знаю, то был тоже самый настоящий я, не надуманная тревога это была и не с потолка взятые опасения. Но сейчас я такой же, как все. И я так легко сменил сейчас кожу, что впору скорее называться мне змеем, а не птицей.
Я смотрю на Чуму, в глазах ярко, а по контуру густо и резко.
Мне так много надо тебе сказать. Что я не смогу и не буду сегодня тебя сторожить и стоять в стороне, что судьба одной женщины уже сейчас заключена в моих искривленных злом пальцах, что я, может быть, виноват, что корил тебя, и много еще. Что небо сегодня будет красивое.
Но больше всего мне надо знать, кто сделал ту куклу, и чем ты ее скрепила.
— Кто ее делал, чем она связана.
Голос мой гладкий, как музыка контрабаса. Голосом моим слова сегодня будут резать и душить.

2014-02-06 в 05:01 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Птица меняется так мгновенно, что привычное уже сегодня "Дура", так и не доходит до сознания. Чума устала носить в себе подслушанные, чужие слова, устала истерически орать по телефону на ПРИПА руша чужие связи и игры, устала задабривать мелкими подношениями. Чертовски устала. Птица становится красивым, как раз по вкусу Чумы, она любит зловещее, когда тени очерчивают глаза, а сами глаза сияют густой неразбавленной тьмой. Ей бы испугаться, ей бы задуматься, но усталость и этот чудовищный день берут свое.
- Из черного могильного воска
Заказан Крысе, получен от Крысы, грязный, с землей воск.
- Из ее крови.
Откуда кровь? Чума вытаскивает на свет разума воспоминание, ночная тишина и тонкая игла шприца, и затаенное дыхание одной, и мерное сонное посапывание другой, не страшно, но до жути хочется ткнуть иглой прямо в глаз, в нем нет нервных окончаний, она и не проснется, наверное.
- Из ее волос.
Это было проще простого пройти мимо, да щелкнуть ножницами, да потереть локон о ее же пропитавшуюся потом блузу.
- Из дерева спортзала, - голос пониже
Воспоминание на поверхность не вытаскивать, ни к чему.
У Птицы в глазах такая темень, что Чума чует как рвется наружу все, что в ней самой, все что есть кровожадного, хлесткого жестого, алчущего чужих слез и чужой боли. Чуме хорошо, а вот Птице. . . На несколько секунд, Черная застывает, вспоминая всегдашние прозрачные глаза, тихое спокойствие, и свет от улыбки.
Вот они пляшут оба черные как ночь, с широкими крыльями и агнутыми клювами, по законам Дома, по следам трещин на стенах, пляшут не разбирая дороги и не видя преграды, так мало в этом существе Птицы, но расстаться с этой картинкой Чума не в силах, и замолкает на секунду.
- Мои пальцы лепили, все как следует.

2014-02-06 в 05:37 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Чего и следовало ожидать от прожженной колдуньи, которой она с детства была, все сделано по правилам. Но колдовство надо прервать, чтобы хоть немного осталось к утру надежды проснуться собой.
Я улыбаюсь мягкими резиновыми губами, и языком чувствую, что острее сверху становятся зубы. Не иглы, нет, лезвие. Края тонкие и острые.
Невидимые перья вибрируют на ветре, поднявшимся где-то на Изнанке.
О нет, смеется в моем теле алюминиево-легкий, отпущенный в равнодушие одним единственным молчаливым позволением, о нет. Вот оно, августейшее позволение - в отсутствии грома, в божественном безмолвии.
— Мне надо сжечь ее, друг мой. Мне надо порвать ее и сжечь, отведи меня к ней поскорее. К кукле.

С этого момента каждый наш шаг это осыпающаяся в пропасть сухая земля, треск бумаги, белый шум. Мы идем по коридорам, где леденцовый свет желтых ламп будто сужается, зеленеет и бледнеет, словно уже и не они освещают внутренность Дома, а рассеянное желание неминуемо засыпающего. Ни меня, ни Чумы никто из проходящих даже краем одежды не касается. Сидящие у стены крысы, когда мимо проходит чума, стискивают горло, пытаясь хотя бы руками разогнать непонято откуда взявшийся спазм.
Когда мимо прохожу я, глаза их закатываются до белков, а из открытых ртов течет вязкая слюна.

Кажется, где-то рядом мелькает Лэри, и мне снова хочется смеяться - по лицу видно, что даже он сегодня не очень тупой и догадался о чьих-то не очень добрых намерениях.
Но только Дом сегодня имеет право командовать, и только сам, и нечего кому-то даже пытаться выступать посредником.

Заходим к Чуме в комнату, по углам сидит несколько девочек.
Чума молча стоит и девочки немедленно решают, что им надо бы куда-то пойти, кого-то проведать, а может быть и не так уж и плохо вместе со всеми смотреть телевизор.
Те, кто копаются слишком медленно, в разы увеличивают скорость, после того, как я улыбаюсь и хрипло кашляю.
На самом деле это смех. но я по лицам вижу, что никто ничего не понял.

Подхожу к изножью чужой кровати, беру в руки керамическую кружку с чем-то сладко-липким - то, что надо, как сама Душенька. Открываю окно, загребаю рукой снега, плавлю в руке, вода стекает переливистым ручейком. Чума, когда все вышли, выдергивает одну из половиц у дальнего от двери края стены, засовывает туда руку по локоть, достает видавшую виды картонную коробку, выстиланную изнутри какой-то тряпкой, сухими листьями, опилками и землей. Сверху лежит нескладная кукла с длинной шеей и ногами, но все равно неприятная и почти уродливая.
— Смотри, — говорю я Чуме, едва не посмеиваясь, склоняюсь над куклой, заношу руку, — смотри, что сейчас покажу.

От одного взмаха ее почти полностью прорезает глубокими бороздами, которые очень трудно представить, как следы от пальцев. Под короткими ногтями у меня воск, так что я с удовольствием сгребаю все ошметки и части куклы в кулак, приподнимаю руку, киваю подруге своей.
Эаээй, пряха, работай живей! - жги огонь, поджигай гостей, лей вино...и стели постель.
Чума, слегка улыбаясь, достает коробок спичек, я другой рукой лезу в карман за остатками той травы, что сегодня принесла Крыса.
Чума скатывает ее в небольшой метелок, поджигает так. что вся верхушка сразу вспыхивает, зеленоватым дымом чадя на мою руку. Я придвигаю под руку чашку со снежной водой.
Опускаю ладонь ниже, мне совсем не больно. На самом деле, от этого наверняка даже не останется рубцов - они стекут вместе с воском в холодную воду, которую мы выльем в окно, в снег через сетку во дворе, чтобы все это проглотила Наружность.
Воск стекает густой струей непрозрачного грязного молока с медом, вода из прозрачной становится как жидкая манная каша, смешанная с грязью. Из окна, которое я так и не закрыл, на нас веет острым сквозняком. Чума встает, закрывает окно, набрасывает на плечи свой шарф, и мы идем с миской во двор, к сетке, чтобы выблевать, исторгнуть последние улики.
Колдовство нарушено грубо и жестоко, и на деле концы его уже никто не найдет - не после полнолуния.
А то, что случится во время, скроет Дом, если захочет. А если и нет, наплевать. Есть один способ, который только Дом может позволить и разрешить.
По тому, как ликующе скрипят половицы под нашими ногами, я ясно ощущаю, что сегодня можно. Сегодня он позволит.

2014-02-06 в 05:56 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
И откуда знал, что спрятана кукла у девочек? Как понял? Лежит питается энергией подательницы материала, пропитывается разговорами и ненавистью девчачей. Всех сносит стоит нам войти, и я замечательно чувствую себя, так, что даже сбилась с третьего лица на первое. Обрывается мое колдовство грубо, но Птица пылает иссиня-черным пламенем и даже я ему не возражу, кукла была не на смерть, и то хорошо, и того сейчас не скажу. Убить ее мне не даст Дом, а вот...остальное, хоть и наказуемо, страшно наказуемо, но ...мурлычат мне его половицы, улыбаются сквозь дрему лампы, коридоры изгибаются навстречу моим рукам и ногам. Когти у Птицы невидимые, но хлеще моих, и уже не сдерживая себя я вижу полуптицу-получеловека, за которой сквозь деревья-коридоры, я бреду к ручью-забору, выкинуть ошметки колдовства, в текущую воду.
Мороз меня отрезвляет,и я касаюсь крыла Птицы.
- Ужин. Ужинать.
Силком почти его разворачиваю и бреду мимо опушечных деревьев, мимо какой-то хибары, мимо визгливой стайки каких-то мелких животных, по бесконечному полю, к закусочной, чертовой белостенной закусочной. Я пока еще не могу вынырнуть, и даже не понимаю, что видит мой птице-друг, потому что мы молчим переживая содеянное. Только холодный воздух хлещет мне в затылок, воздух в котором осень, горькие палые листья, и предчувствие зимы. Листья тоже кружат вокруг нас, Птица косит на меня глазом, и ловит лист клювом, и клюв и ноги. Я никак не могу решить на каком мире мне сосредоточиться, к тому же почему-то хочется посмотреть на столовую, с изнаники, особенно хочется посмотреть на Слепого, признаваться себе в этом немного стыдно. Все мысли о том, что мы сейчас сотворили погасли и исчезли, будто так и надо было, указать им направление и позволить вылиться в мир, материализоваться. Терзают меня глупые мыслишки и адский голод. Я почти не ела утром, не ела за обедом. Мимо меня проносится Гиена с крыльями бабочки, издавая грохот и звон. Кто это? Ах, тыж, ясно кто. Я спотыкаюсь, о подлый корень вылезший из земли, и чуть не падаю на ровном месте., цепляюсь за Птичье крыло, и смотрю ему в глаза. В них вроде бы поменьше черного, но все равно еще достаточно, я выравниваюсь и мы шагаем дальше, мимо с нечеловеческой скоростью проносятся люди и не люди, Черный прошагал, быстрый как гепард, Слон прошел, не спеша, с хрустом и гудением, вжав нас в стену...

2014-02-08 в 01:24 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
В столовой ни единого тревожного знака. Ни одного косого взгляда, ни одного неаккуратно брошенного слова.
Будто все. кто могли бы побеспокоить, сейчас видят в тарелке свое ближайшее будущее и не могут оторваться, чтобы что-нибудь не пропустить.
Слепого нет,Табаки что-то шуршаво хихикает рядом с Лордом и Сфинксом, а остальные говорильщики, вроде крыс, Лэри или подпевал типа Гиены сидят сонно, будто и правда травы какой надышались.
Чума едва ли вышла из полуизнаночного состояния своего. и я с наслаждением сижу рядом с ней, ощущая ее впечатления как что-то физическое. И неторопливо ем, очень понемногу, чтобы не сильно утежелять....свет то и дело мигает. Все чаще и чаще, между прочим. Во всем Доме, кажется.

Жду, пока нас выпустят. Очередь на этот раз двигается как-то медленно, будто воспитатели не хотят выпускать учеников в полутемный, постоянно мигающий и как будто пульсирующий стенами коридор. Нас с Чумой по-прежнему не касаются.
Как только выпускают, я легким шагом почти бегу в Кофейник.
Кролик, похоже, не очень одобряет мой заказ сегодня, но я очень душевно ему улыбаюсь, и он проглатывает свои замечания и неодобрение. Хороший такой Кролик. Умный.
Лунная дорога прожигает в горле светящийся млечный путь, сегодня она так по-женски жестока.
Не вижу, кто видит меня за этим занятием, но какая-то девочка дергает меня за рукав, довольно резко. Не смотрю на лицо, не смотрю в глаза, взглядом зацепляю много неряшливо заплетенных неровных косичек с резиновыми дешевыми завязками. Кажется, одна из моих поставщиц. Или "клиенток", ха-ха, я никогда не думал, как про себя назвать тех, кому нужно в жизни немного света со стороны, немного свежего ветра, немного живительного тепла, которого самостоятельно не добрать.
Она что-то говорит, возможно, что-то важное, потому что голос у нее немного подрагивает.
Медленно руку тяну на себя, но она не отпускает, обнажает мне запястье. Я считаю про себя до двадцати трех. Если ничего не случится после того, как я досчитаю, мне придется..

Додумать жутковатую мысль я не успеваю - мою руку обхватывают горячие пальцы, отдирают, девочку грубо толкают в плечо. Девочка замолкает, убегает. От Чумы идет какое-то адское жаркое давление. Я прозрачно улыбаюсь полу.
Когда она за руку выводит меня обратно в коридор, я притягиваю ее к себе и сбивчиво шепчу на ухо:
— Мне надо на Изнанку, Чум. Мне надо там поесть. И выпить воды из ручья. А ты вымани мне на этаж душеньку, ладно? на наш. Дальше я ее поведу.
"А ты жди меня" повисает у меня изо рта. Висит и никак не может сорваться. "Жди меня, а потом, наверное, пойдем на тусовку к Слепому, а может к Стервятнику, то ли виниться, то ли праздновать, и напьемся чего хочешь, и куда хочешь пойдем".
Я готов сказать что угодно, чтобы она улыбнулась. Но у нее так неудобно сейчас висят волосы, что мне ничего не видно. И лицо ко мне она не поворачивает.
Наклоняюсь ближе, осторожно целую ее в щеку. Немного вопросительно вышло, ну и ладно.
Пойду, пожалуй. Надо обрасти перьями.
Выпить воды из лесного ручья.
Поймать собакоголового, выклевать ему глаза и потроха. Сегодня праздник.
Приятно устроиться в ветках. Подышать воздухом высоких деревьев в Лесу.
Пропитаться им, продаться ему целиком, изнасиловаться острыми иглами редких звезд, звуками, запахами, облаками, такой прозрачной его темнотой.
Дождаться Ночи. Позвать к себе искусственно пахнущую некрасивую женщину.
Обнять крыльями и совсем немного покружить. Показать, заразить, окутать, измазать. И кружить, кружить, пока остаются силы.

Потом отпустить. И долго лежать на влажной, горько пахнущей земле, сквозь которую она провалится. Возможно, Чума меня даже подберет...где-нибудь по дороге.

Я серебряно смеюсь своим мыслям - интересно, как долго он будет жевать ее, прежде чем выплюнет?...

2014-02-08 в 02:19 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Всеми правдами и неправдами я тащу Стерву в коридор, что-то обещаю показать, что-то вру, она исчезает мягко, только перешагнув порог, и я трусливо оглядываюсь не заметил ли кто, не засек ли наши, давно уже незаконные, игры. На щеке теплое пятно, след поцелуя. И я пошла бы посмотреть, что там, на изнанке, но ... Поэтому я варю кофе, завариваю чай, прячусь на своей кровати за тканевыми стенами, и глотаю слезы, день выдался не из легких, у меня снова ноет рука. Очень хочется надавать по щекам невесть что возомнившей о себе Египтянке. Я понимаю, что просто ищу козла, вернее, козу отпущения, но тише эмоции от этого не становятся. За что я влепила бедной девочке самой не ясно, но от души хочется добавить еще. Рядом с моим тканным дворцом, кто-то мнется, сопит и свистит, и не выдержав я высовываю голову наружу. Белобрюх смотрит на меня беспардонно огромными глазами, и так и вьется на месте, жестом приглашаю его внутрь, и сижу дым глотаю, слезы глотаю, кровь льющуюся из носа в горло тоже глотаю, стараясь особенно не шмыгать.
- Чума, у меня это первый...
И выразительно на меня смотрит, я чуть не спрашиваю "Раз?", но вовремя понимаю, что затронута не плотско-сексуальная тема, а куда более мистическая, да и важная пожалуй. Я сглатываю кровь и смотрю на него.
- И я хочу, чтобы...
Понятно чего ты хочешь. Я облизываю пересохшие губы, и киваю.
- Услуга. - роняю я стараясь не закашлять. Крысенок смотрит на меня расширенными зрачками со странной смесью ужаса и удовольствия на лице, задним умом понимаю, что вид у меня сейчас, ровно как у человека облизывающего губы, когда у него полон рот крови, в голову настойчиво бьется тревога. Но упускать такую возможность упрочить репутацию - глупо, и я говорю.
- Фиксируйся, фиксируйся где можешь,на стенах,в дневниках, в зеркалах, - я позволяю крови вытечь-таки изо рта, и Крысенок уносится с повизгиванием полным радости, и лицом искаженным страхом. потом я кашляю, потом вытираюсь, потом хватаю чашку и иду в коридор, залезаю за Перекресточный диван и жду. Точно так же как утром.

2014-02-08 в 05:03 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
...Какое-то мгновение я вижу ее светлый силуэт. Как грязноватое пятно от пролитого чая с молоком.
Я настолько "попитан" Домом сейчас, что кажется, будто я еще не растворился только благодаря своим мыслям. О том, что я воспринимаю себя как...как Птица, друга Чумы, а Чума где-то там. Где леденцовый свет, откуда пришла эта женщина, похожая на грязноватое пятно от чая с молоком.
И когда перед ее глазами начинает клубиться живая дышащая темнота, мне необходимо так немного - просто иметь руки, чтобы толкнуть ее в спину, потому что бездна перед ней открылась, как я и предсказывал.
Не просчитал я другого - как много меня это заберет.

Пальцы из клубящейся темноты. Что такое пальцы? когти, кости, кожа. Ветки? листья? перья - листья. Пальцы - ветки. Глаза - озера. Кожа - туман.
Кто я такой? Что такое "я"? почему я должен толкнуть ее, чтобы она сделала еще шаг вперед?
Девушка на диване в слабом отсвете ванильно-желтой лампочки из щели в соседнюю комнату.
...А вот девушки нет на диване.

Дыхание-которого-в-принципе-нет почему-то обрывается и становится давяще невыносимо жутко.
Темнота с шелестом перьев и гортанным птичьим криком невидимым пятном врезается в почти растворившуюся в темноте спину.
Душенька теперь точно в Доме, но в Доме ее никто не найдет — с этой мыслью я чувствую, как внутри меня прорастают корни, листья, осыпается черная земля и мелькает бликами темная вода.
Звезды кружатся в хороводе, в спирали, в пентограмме, в зигзагах, и все это вместе разъедает мне разум. Все это Дом и у меня ощущение, что это большой прозрачно-серебряно-железный зверь ест из меня внутренности, позвоночник тоже хрустит на его острых зубах, а я растерянно смотрю на все это и понимаю, что так можно и нужно. Я ведь должен ему за услуги. Должен отдать столько, сколько он попросит?...возьмет? вместит в себя?...
«Больше, чем ты думаешь», раздается в моей голове вдруг, «он вместит в себя больше, чем ты думаешь»
Голос принадлежит Бледному шестиногому зверю, бегающему по рисунку вен Дома, внутри сосудов Изнанки, живущем в сердце Леса.

Я вспоминаю Лес и лес вырастает вокруг меня. Я вспоминаю Дом и чувствую где-то далеко его отчетливое тепло и запах.
Я вспоминаю Бледного и вижу, что он стоит, нависнув надо мной.
Глаза его серебряные, как тот зверь, что ел мои внутренности, только звезд в них еще больше, снег там еще белее, и очень в них много Арахны с ее паутиной.
Это она сплела тебе глаза здесь, хочется мне сказать, но из горла вырывается только хриплое, гортанное и нечленораздельное.
Но Слепой все равно понимает.
Кивает в знак согласия. Смотрит своими глазами-комками-из-паутины, и ждет. Ждет что-то важное, я чувствую это, иначе он не стал, не появился бы.
И сейчас, в моем нынешнем состоянии, есть только одно, что важно для меня. И как это будет сказано - языком ли птицы, звериным ли воем, Саариным пением, если бы я мог — не важно.
Уж кто-кто, а Бледный это точно поймет.
— Она хотела выкинуть Её. Она хотела вытеснить её до границы, и дальше, в Нару...
Осекаюсь. Здесь не существует такого слова, понятия, смысла.
Но Слепой понимает.
Кивает бледной головой на тонкой кадыкастой шее, качаются перед его серо-черными губами темные волосы.
А потом наклоняется и протягивает белую длиннопалую ладонь.

Только оказавшись на самой границе, когда меня почти уже касается ванильно-желтый отблеск лампы, освещающий Перекресточный диван, я понимаю, что без него я бы не преодолел эту дорогу. Бледный, будто прочитав мысли, тихо смеется за спиной, и шею мне щекочет его холодное дыхание. На прощание он до боли сжимает пальцы на моем плече и держит, пока с моих губ не срывается стон.
Его улыбка все еще осязаема, когда я ощущаю, что он пропадает, и без сил валюсь на колени, стукаясь о деревянный пол.

2014-02-08 в 05:57 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Не успеваю я даже ввизгнуть, вскочить, сграбастать Птица в охапку, не успеваю среагировать, даже подумать ни о чем, как меня из за дивана буквально выволакивает железная рука. Такая какую и положено иметь Вожаку Дома. Меня встряхивают без всякой почтительности, и чуть ли не обнюхивают.
- Чума, что ли?
Я машинально киваю, потом спохватываюсь, но по паузе Слепой уже все понял.
- Точно, Чума, - удовлетворенно произносит Бледный, - Чего сидим, чего в гости не идем?
Птица он поднимает так же легко как меня, чудовищно силен наш хилый, бледный, полупрозрачный вожак. В его логове на нас валится волна заботы и внимания, я временно дурею, Птица в том же состоянии мы не успеваем и вякнуть, как нас усаживают на общую кровать, всучают чашки в которые Шакал, мельком глянув на Клювастого что-то прибормотывая налил, заматывают пледами, обкладывают подушками, сбивают с толку вопросами, отвечают на эти вопросы, просят что-то продегустировать и спеть. Птиц валится мне на плечо и я пытаясь пить, отвечать, дегустировать и не сойти с ума разом, и все это во второю очередь, в первую я глажу его по волосам. Сфинкс ведет себя так будто мы скоро умрем, предупредительный и оживленный, он время от времени кидает на Слепого взгляд в котором горит жажда убийства, а потом на нас смотрит нежно как родная мать.
- А что с Птицем? - спрашивает меня Шакал
- А что с ним? - отвечает Слепой - все нормально по-моему, мы с ним неплохо прогулялись
Шакал сочувственно смотрит на моего пернатого, будто прогулка с вожаком предприятие смертельно опасное, и то, что несчастный Птиц еще живой, счастливое, но редкое недоразумение.
Я глажу Пернатого по волосам, и тихонько пою ему песенку

В старом, большом Доме
Плавают лягушки, прыгают зверята
В старом большом Доме
Никогда не станет слишком чудесато
В старом большом Доме
Мы тебя дождемся, принесем подушки
В старом большом Доме
У тебя подружки, целых три подружки
У первой восемь ног, и четыре глаза
Паутины кружево, и жевала с ядом
Она сплетает песни и ребячьи жизни
С нею ты не спорь, просто поклонись ей.
У второй подруги, руки все в ожогах
Черные глаза, и нахальна морда
Приходи к ней спать, приходи смеяться
У двоих не будет времени бояться
Третью же подругу, днем ты не увидишь
Ночью не увидишь
Не увидишь утром
не увидишь в полдень
Не увидишь в полночь,
Лучше бы тебе никогда не видеть...
В старом большом Доме...
Понимаю, что вся стая слушает меня молча и сбиваюсь, смешиваюсь. Когда столько глаз гвоздят к кровати, "Вот она ты, ты есть здесь, и сейчас" даже дышать сложновато, но это они не мне, это Птице.

2014-02-09 в 04:03 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Вокруг какой-то шум, гам и бардак, и это неизъяснимо раздражает, потому что имеет наглость пробиваться сквозь плотный, дивно плотный слой ваты, которым окружено мое сознание. Тем не менее, из-за бардака слой ваты утончается. Я замечаю это не сразу,а прихожу к этому паничскому выводу только тогда, когда начинаю различать визги Табаки, ворчание Черного, увлеченный спор между Сфинксом и Лордом, и почти осязаемое непонимание Курильщика.
Хочется простонать что-нибудь вроде "тысяча чертей", но для этого надо сначала набрать в себя побольше воздуха, выпрямиться, открыть рот...глаза тоже желательно перед этим открыть.
Все это так сложно.

Когда мне все-таки удается разлепить глаза, и еще через пять минут, когда картинка, наконец, фокусируется, я осознаю две, даже нет, три принципиально важные вещи. Первое - я практически лежу на плече у Чумы, и кстати, меня это полностью устраивает. Второе - мы, кажется, в гостях у четвертой. И третье, самое важное - у меня таки, кажется, все получилось.
Заряд бодрости, которым меня наполняет эта мысль, дает мне силы поднять головы, мутным взглядом обвести сидящих вокруг. Как-то все они слишком уж смотрят куда-то....куда?
Похоже, куда-то на меня. Хм.
— Ты как? — негромко спрашивает, наклонившись ко мне, сидящий рядом Македонский.
Ощущение, что к этому вопросу прислушивается добрая половина сидящих, если не все.
— Жду, пока мне в этом Доме дадут уже спокойно помереть, — бурчу я, опуская глаза. Все это ужасно смущает сейчас.
Где-то сбоку и спереди раздается взрыв смеха, а затем Табаки, задыхаясь, плетет что-то о моей наивности и коварстве, процветающем в их стае; и что уж на что я птица хорошая, но помереть - э, нет, слишком шикарно.
Я улыбаюсь. В голове моей смутные напевы хриплым знакомым голосом и я, вспоминая их все отчетливее, стараюсь запомнить и вплавить в себя,

Лорд перегнувшись к нам поближе, сует мне в руки какой-то стакан, наверняка только что побывавший в руках Табаки; я безропотно пью, морщась при каждом глотке,но здраво рассуждая, что хуже уже быть не может.
Как и сказал Табаки, я очень наивен. Но зато...зато через минуту тошноты и отчаянных попыток удержать в себе все то, что я съел за день, я, как ни странно, ощущаю себя невероятно живым, и почти человеком. А после того, как Чума внезапно впихивает мне в рот дольку мандарина, и неприятные ощущения сами собой проходят, я и вообще начинаю задумывать над тем, так ли уж мне надо именно сейчас помирать.
Чума поглядывает на меня косо, но в глазах ее уже не темные бездны, а далекие и жаркие пограничные костры, и на губах ее замечательная улыбка, которая, я знаю, точно для меня.
Македонский, не поворачиваясь и никак себя не выдавая, кладет мне на затылок сухую горячую руку, задевает ухо, ворот рубашки, а потом совсем мимолетно касается запястья.
Я прихожу к выводу, что нет, конкретно сегодня я точно помирать передумал.

2014-02-09 в 04:16 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
Птица оживает, поднятый бардаком и шумом, зельем, песней, мандарином. Живой, упоительно тутошний, и довольно энергичный. Слепой требует еды и нас тоже кормят, за компанию. Я уничтожаю бутерброды сосредоточенно, методично и очень эффективно. Пихаю в Птица мандарины, так же методично, Шакал воркует про страшно полезные витамины и вообще такое ощущение, что он собирается нас откормить и продать на мясо. Курильщик закатывает очередную сцену, начинается все с вполне невинного вопроса, почему так ненавижу Фазанов. Я действительно люблю их запугивать, не поспоришь, но ненависть... Я пытаюсь обьяснить Курильщику, что ненавистью тут и не пахнет, но у него свое и твердое мнение, не поколебать.
Стая со сдержанным интересом следит за перепалкой, они от него, кажется, до смерти устали, в конце концов мне надоедает обьясняться по-хорошему, и принимаю профессиональный вид, то есть донельзя зловещий и шиплю.
- У Чумы, Курильщик с птицами особые отношения, и с фазанами тоже...
Курильщик интересуется при чем тут я, и не о себе ли я говорю в третьем лице, и зачем я поддерживаю идиотские слухи о том, что пью кровь. Птица передает мне сигарету, и я закуривая бормочу:
- Ну, пью, и чего? Хочу оставаться молодой и красивой.
Птица невозмутимо кивает,
- Ей немного надо, полстакана в месяц я вполне себе вытягиваю. Зато она и на тридцать не выглядит.
Курильщик смотрит на нас дикими глазами, Птица бледный и тощий, я бледная и мрачная, самое то для игры в вампира и жертву. Он даже голос теряет от нашей откровенности.

2014-02-09 в 04:48 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Все-таки пугать людей так весело! Особенно Курильщика. Он такой смешной))
По кругу снова передается миска с бутербродами, на этот раз с моей стороны, а не Чуминой, так что я, везучий, наглый и всеми заботливо опекаемый, ухватываю целых два - один с творогом, другой с колбасой. Кладу друг на друга и с садистским видом ем.
Когда я голоден, я с другим видом есть не умею.
— Кстати, о птицах, — как бы невзначай роняет Черный в одной из пауз, — вас двоих сегодня Ящики искали. И вообще, походу, наш Ральф тебя искал.
"Тебя" - это он мне, но все в этой комнате прекрасно знают, что это детали. Чума очень часто или почти всегда со мной, а я с ней, поэтому никто уже и не ждет от нас, что на выговоры мы будем ходить поодиночке. Тем более Ральф.
Другое дело, что гендерно Чума все-таки девочка, а это значит, что официально от Ральфа ей выслушивать нечего.
Я озабоченно качаю головой. Ну, Ральфа от двойной отповеди с допросом это вряд ли остановит.

Лорд цедит что-то о том, что не терпит конкуренции в порче настроения у других, Черный жмет плечами, отговариваясь, что к таким высотам он и не стремился, но если уж случайно у него получилось..Лорд в ответ смотрит так ласково, что кровать под Черным, того и гляди, треснет, а стена за его спиной задымится.
И тем не менее, предупреждение это тревожное. Сегодня-то ладно, но завтрашнее утро, наверняка ужасно утомительное, начнется, вполне возможно. с того, что придется нанести кому-то визит под почетным конвоем. Состояние для умелого и изящного сопротивления словесному расчленению будет не подходящим. А уж когда узнают, что Душенька пропала...
Мысль эта меня сразу же греет. Ох, да и пусть узнают. Главное, что пропала. Куда надо, туда и пропала. И главное, чтобы вернулась нескоро.

Посредством Чумы мне достается еще одна мандаринка, целая и почищенная, и я так счастлив - Гиена в Могильнике, Душенька еще дальше, взаимоотношения и гармония с Домом счастливо восстановлены, а утомительное утро наступит еще так нескоро.
Проталкиваю язык между мандаринковых долек в узкую дырку посередине,собираю губами сок, улыбаюсь на толчок острым локтем в бок. Расширяю языком отверстие, изредка припадая к нему и высасывая сладкую влагу, неаккуратно, блестящая струйка стекает по подбородку. Зарабатываю шутливый подзатыльник, еще один острый удар между ребер, пинок в плечо и очень много хихиканий со всех сторон. Вот так! Теперь никто не будет думать о Черном и его словах. Ну, разве что Курильщик, он-то даже таких простых вещей мог бы не понять.

На бледных щеках Лорда, если мне зрение не изменяет, румянец! Табаки болтает несколько быстрее, Сфинкс от чего-то закашлялся, Чума подрагивает от сдерживаемого хохота, и больше мне ни на кого смотреть не требуется, чтобы понять - цель достигнута! Теперь все думают исключительно о любви.
Ну, или о ее проявлениях.
Целую мандаринку в ароматный бок, как в любимую щеку, а потом целиком закидываю в рот.

2014-02-09 в 22:22 

Тайлер тот ещё педик
Герой от слова "героин"
- Что? - подымает голову Слепой, - Что-то случилось? Почему все молчат?
И принюхиваеся, натурально так принюхивается, раздается такой шквал хохота, что Слепой вздрагивает и усаживается обратно, с легким недоумением на лице. Нащупывает Сфинкса, тот давясь что-то бормочет ему на ухо. Птица наконец перестает насиловать свою еду, и вот этот человек, когда мы посмотрели "9 1/2 недель" проворчал еще пару дней на тему откровенной неаппетитности цены, антисанитарии, и придрался даже к работе оператора.
- А что, - жмет плечами Птица, - у нас с мандаринкой все взаимно, теперь она растворится во мне и мы вечно будем вместе, ну как вечно, еще часов семь.
Я теряю дыхание, стая гогочет, Слепой тоже смеется, потом подымает голову и с интересом спрашивает, получится ли у него эротично есть, и съедает бутерброд настолько хищно, что я мысленно сочувствую Крысе, а потом, мысленно ее поздравляю. Стая потрясенно молчит, а потом Табаки преувеличенно жизнерадостно возвещает, что "Некоторым так очень нравится, но лично он от такого эротизма седеет". Горбач, видимо, представив Шакала и Слепого в компрометирующей ситуации заливается хохотом. Я итак шалая от происходящего, Чумею окончательно, и в лоб спрашиваю у Сфинкса не знает ли он за Стервятником каких-нибудь приворотных талантов, а то мне кислород перекрывает, когда он рядом. Шакал лезет куда-то в рюкзак, а потом так долго листает какой-то старый альбом, что я успваю о вопросе забыть, и заплетаю птичью гриву в косички, украшаю косички бусинами, рассказываю Лорду про любимые цветы Рыжей, подпеваю Горбачу, и кошусь на Слепого, мне страшно интересно была ли я на него внешне похожа когда перекинулась, но Птицу спрашивать не хочется,не хватало еще его расстроить.

2014-02-12 в 01:40 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Все смеются, всем весело и хорошо, и даже мрачные Черный с Курильщиком как-то слегка оживились. Вот это я понимаю, праздник!
Для пущего веселья разве что не хватает...
— А я слышал, у вас тут наши гости затерялись? — Стервятников хриплый голос вибрирует на фоне неслышимого нормальным людям смеха и я тихо, сбивчиво кашляю от неожиданности. Это моя стандартная реакция на Тень.
Зато Чума наоборот преображается так, что в глазах начинает искрить. Стервятника осторожно, насколько это умеет четвертая, втягивают в спальню, угощают напитком, предлагают бутерброд, здороваются и обмениваются любезностями. Стервятник в меру своей любезности отвечает; Лорд тут же начинает с ним о чем-то шептаться, рядом подсаживается слепой и мирно греет уши о чужой треп. Еще через минуту к ним присоединяется Сфинкс и разговор перерастает в оживленную дискуссию. Самое удивительное, что говорить они при этом умудряются так, что никто ничего разобрать не может.
Прибегает Лэри, Горбач щедрой рукой наливает ему в стакан, Македонский незаметно убирает пустые тарелки от бутербродов и мандариновые шкурки, и то ли из-за его свитера, то ли от освещения, но щеки у него совсем не бледные, а очень даже наоборот...я рассеянно любуюсь, на какое-то время умиротворенный и далекий от мирской суеты. ПОтом отыскиваю глазами Чуму - она о чем-то серьезно разговаривает с Табаки, внимательно слушает его, смотрит, кивает на его наверняка спонтанные и сбивчивые объяснения...впрочем, это еще одна загадка Чумы - она едва ли не лучше всех в Доме умеет расшифровывать даже самые заковыристые шакаловы шифры и языки. К обоюдному, надо сказать, удовольствию.

Луиса Стервятник через какое-то время ласково отдает в мои заботливые руки; мы болтаем, обсуждаем Личинку, которую я решаю таки назвать Штукой; а так же влияние зимы на влажность воздуха, и еще многие важные вещи. За беседой я не успеваю даже уловить момент, когда на мое плечо деликатно ложится легкая ладонь с обкусанными пальцами. Я встречаюсь с Маком вопросительным и слегка заторможенным взглядом, он кивает мне куда-то в сторону двери. Смотрю в нужном направлении и, кажется, глазам своим не верю - уже какой это раз за этот долгий-долгий день, который все никак не прервется на сладкое пустое забвение...Чума показывает мне жестами, что все очень круто, и что сейчас она скоро, вот буквально пару минут, и вернется.
Примечательно то, что показывает она все это одной рукой, потому что слов во всеобщем шуме разговоров и треске губной гармошки не разобрать.
А другой рукой, и это совершенно точно, она держится за рукав Стервятника.

Я, мгновенно оценив, что это может значить, ошалело киваю, Чума подмигивает мне и вместе с Большой Птицей скрывается за дверью. Я перевожу глаза на Табаки, тот сидит с лицом, классически выражающим "а что я, я ничего", и я восхищенно качаю головой, улыбаясь. Табаки, видимо, довольный моей реакцией, скалится в ответ, потом, глубоко выдохнув, затягивает на губной гармошке одну из моих любимых мелодий.
Я шепчу Луису по секрету все, что думаю о том, что может произойти, если двое таких прекрасных нелюдей, вроде Стервятника и Чумы окажутся очень близко в месте. где никого, кроме них не будет, Луис хихикает и, не смотря на холодное время суток, призрачно выпускает набухающие бутоны. Я смеюсь его ответу, выдыхаю теплым на него, чтобы дать силы на настоящие цветы.

2014-02-12 в 02:56 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
...Однако через минуту меня мягко берут за плечо, обнимают за шею и сквозят на меня довольством.
— Ну как прошло? — интересуюсь самым светским тоном, надеясь, что он достаточно обозначает мое нетерпение. Все-таки, что можно успеть за несколько минут?..
— Классно,— серьезно кивает мне Чума, — отлично поболтали.
Я непонимающе кошусь на нее. Это что, шутка такая?...
Когда до меня доходит, что вовсе не шутка, я кое как выталкиваю из себя вопросительные нечленораздельные звуки, вроде "иэээ", "аааэ", "ааага" и так далее.
Чума смотри по-прежнему серьезно, как будто бы у нас высокоинтеллектуальный диалог.
— Слушай, — говорю нерешительно, не зная, какие еще сюрпризы принесет эта ночь. — Я устал, на самом деле. Очень.
— Тогда давай сегодня больше никуда не пойдем? — уточняет она, и я с радостью киваю. — Ну идем тогда.

Идти, правда, не получается - Табаки и Сфинкс в два голоса замечают, что в такую темноту бродить усталым путникам нехорошо, что в наличии есть два теплых одеяла и свободное пространство, а еще, что не столкнуться утром до завтрака с Ральфом нам наверняка поможет только очень хитрый маневр. Например, переспать в чужой комнате.
Предложение встречаем благодарно, да и идти прямо сейчас никуда не хочется.
Устраиваемся на одном одеяле, накрываемся другим. То ли в четвертой тепло, то ли алкоголь так подействовал.
Вата возвращается, мягко обволакивает голову и мысли, гомон и разговоры сами по себе заглушаются. Волосы Чумы блестят, как жженый сахар.
— Если на нас ночью кто-нибудь свалится, — предупреждаю, душераздирающе зевая, — нельзя сразу применять насилие, все-таки мы в гостях.
Чума что-то неодобрительно ворчит, жестами показывая, как без всякого насилия можно в буквальном смысле отбить у всякого желание и возможность неправильно падать.
Улыбаюсь. Закрываю глаза.
— Ночи.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Большой Дом

главная