Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
12:43 

Мариам


Чума:
Я тебе чаю заварю, сложно заварю, так никто в твоей стае не сможет, чайник ополосну крутым кипятком, обкусанными ногтями разверну сухие чайные листы, яблока накрошу, воду правильно залью, сдобрю чай травами и ягодами, и поставлю огромную кружку напротив твоего чердака. Вылезешь ты оттуда или нет? От скуки уже даже травить этих малохольных мерзавок( что так и зыркают по сторонам глазами, нет ли где их Птица любимого) почти начала, венок твой ядовитый у меня вчера одна такая выпрашивала - померить. Померила. Ай, черт! На пальцы чаем плеснула. Вот, сейчас я его у на верхнюю ступеньку лестницы чердачной поставлю, пусть тебя запахи выманят, а я будто не при чем. Я пока вот тут у батареи на теплом полу подремлю, листочки плюща пожую. Мне вчера Стервя-я-я-я...Сонно, черт. Опять ложусь с неправильно. Что там на чердаке у тебя творится?


Птица:
Личинки стрекозы с лета ожили и скелеты их ползают у меня по пальцам, цепляются в волосах. Я лежу, они ползают и я до слез любить их готов,сквозняки касаются своими прохладными мягкими брюхами моей футболки, где живот, а ниже не опуститься, от досок идет тепло, будто пыль между ними тлеет, я думаю о личинках, что они личности какого-то мальчика, а может девочки, которая тоже личность какого-то человека, который тоже тут жил, лечился, пил чай, ел себя и других, и печенье, и то ли освободился, то ли наоборот.
Поползу к выходу на запах чая, медленно, и личинки со мной.


Чума:
Кто меня выдергивает из теплого кокона дремы, чей край одежды задел мой охранный круг, ничей, это паук пробежал по плечу и куда-то дальше по своим делам, я моргаю и зеваю, тяну шею и чешу голову, убеждаю весь коридор, что проснулась. На чердаке шорох. Чай что ли подействовал? Или не шорох... так или иначе, я бреду ставить чайник, и ворчу на каждого попадающегося мне под руку, под ногу или на глаза. Мол, расставят тут кружки повсюду, потом несчастная Чума ожоги лечит, и молчат же все... натыкаюсь на Вожака и затыкаю фонтан, не хватало еще ему нахамить, не-не-не... зато вот в комнате грохочу как хочу, чтобы все знали какая я самостоятельная и, что никто мне на этом свете не нужен.
А венок шелестит подсохшими листьями, и я хмыкаю вспоминая как терла зудящие пятна на лбу давешняя дурища. Это Птиц мне сплел, больше никому, так что Чуме венок, тебе - ожоги. Точно, хочу какао.

Птица:
под ногтями застревают щепки деревянного пола, выковыриваю зубами, потому что есть ногти не люблю, а личинкам нравится. Одна подползает на лоб, сьезжает по носу, как по горке, осторожно спускается и уютно ложится на нижнюю губу, греется в дыхании, шевелит острым хвостом. Во рту влажно, но она не заползет, она же уже скелет, ей теперь влага не друг, а наоборот. Ползу медленно, но край дыры все ближе, и я, наконец, ложусь отдохнуть перед тем, как выпадать обратно. Даю личинкам время посоветоваться, кто со мной пойдет, кто здесь останется. Они советуются. Немного шумно, но шум тихий, а я слышу громче, бренчит, гремит, и чьи-то мысли недовольные, запертые в напуганное восхищение, и глаза чьи-то смотрят в знакомую спину, что ж это я такое там выпил, что так не отпускает? в Лесу, больше негде.
Чай Чумы - как молоко, выпей молока и микробы умрут, говорит во сне мягкий женский голос, а все лекарства по сравнению с ним - дистиллированная вода, мертвая вода.
Волосы щекочут веки, когда свешиваю голову вниз, смотрю, не пройдет ли мимо никто, чтобы случайно на него не упал я,или одна из личинок. Никто не идет. Волосы надо будет обрезать, свить в гнездо или косичку, свернуть и положить личинкам в нору, чтобы было где спать и смотреть сны.
Сами они сны смотреть не могут, потому что не личинки уже,а только скелеты

Чума:
Птиц...птиц...птиц расшелестелись, идиоты. Чума занята, она какао варит, пока вы тонкие длани, да изящные ланиты рассматриваете... Да, тащите вы его уже сюда! Вы, двое! Идиоты, шиплю, плююсь...ой, как я верещать умею, Табаки обзавидуется. Как только скорбные умом Крысы выметаются наконец к моему Крылатому, я прекращаю ломать комедию. А, что имидж, он важен. ... Вылез, значит, все-таки ...и славно, каждый раз боюсь, что улетит.


Птица:
доски шершавее стали. Куда то ползут. Когда это доски в нашем Доме стали ползать?? вместе с запахами еды, чая, одежды, носков, холодным ветерком с могильника в голову просачивается адекватное восприятие бытия, которое выражается, прежде всего, в желании свитера. Личинки скромно спрятались под волосами, но несколько храбрых открыто путешествуют по горным массивам лопаток и цепи позвоночника, фраппируя случайную публику.
то ли Чума готовит какао, то ли у меня в джинсах завалялось что-то шоколадное - черт, не дай боже и правда.
Молюсь, чтобы все таки Чума и какао, ловлю лентами запах чая, кожа становится все мягче, уже чувствуются острые крючья на лапках личинок. Проходящий мимо кот провожает сочувственным взглядом, шевелит усами - вожак прошел, что ли.
Начинаю напевать, чтобы не прийти незаметно. Это вежливость. Вокруг Чумы если и песни, то другие, а эти - мои конфеты.
Хриплое "Ярмарка в Скарборо" из меня, ползущего, вызывает сверху чей-то нервный смешок. О, как. Похоже, это все-таки не доски подо мной поползли.
Еще немного, и кожа сообщает о том, что меня явно дотаскивают куда-то чьи-то руки.




Чума:
Притащили, уложили на мою кровать и испарились... какао чуть не расплескала, пока под балдахин залезла. Втиснула в руки птичьи чашку и даже ворчать не стала, бывает я такие концерты закатываю, что вся стая сбегается...ну, надо же дорогу показать, а потом сидим смеемся...а тут сам обратно, вот я и молчу...луна круглая, видать, вот меня и швыряет о стены... палата тихая, птиц мой благостный, принес с чердака каких-то...Ты какао пей, а я тут молча посижу - наговорилась
Я сижу, он лежит, я молчу он молчит. Кто-то в дверь сунулся, а я не оглядываясь чашку с какао в дверь и швырнула, все...и исчезли раздражители... На руке мозоль натерла - стирала, смотрю на нее, плечи ломит, и дуракая эта пустота, вот пока не было Птица моего, столько передумала, а теперь пусто и хорошо. Ты в курсе вообще, что тебя две недели не было, а? Смотрю с интересом, что в волосах прячется? Руками не полезу, не-не... Пока я тут чаи варила, советы раздавала, да Фазанов запугивала, где летала птица. Мысленный щелбан за вечное "моя", моя Птица, моя кровать, мое место у батареи, все мое и некому не отдам. Хорошо хоть этому крылатому крылья не обрезать, мне волю дай...тьфу, опять задремала, ну что за дура, Чума одним словом...Две недели!


Птица:
две-две, ох. Личинка чешется, ворочаясь за ухом. Мысленно прошу извинений и осторожно достаю неспокойную недо-стрекозу на палец. Оказавшись из тепла и темноты шурщащей на гладкой сухой поверхности, открытая всем вокруг, смотри кто хочешь, личинка скромно сворачивается, блестя мутным хитином. Охо-хо, две недели.
Человеки, которым хочется чего-то, идут и делают, а мы думаем, я и личинки, и кто-то еще вместе с нами - что мы тут делаем, зачем, и как нам так поступить, чтобы тоже иметь эту какую-то уверенность, что мы есть.
А то вроде и есть, а вроде и один скелет. Недо-личинка. Имаго.

От Чумы пахнет свитером. Чума, вот скажи мне, ты имаго? а я? может, завести еще одно одеяло? для вещей и личинок. Или котов. Бедные Фазаны, куда им коты! хотя нет....погоди-ка, а у нас Фазаны-то как, остались еще?
я тоже скучал.
Какао приятно оглаживает горло, глотать и говорить теперь не больно, не шершаво, а хорошо и возможно, но мне это кажется кощунственным, пока я не узнаю о судьбе запуганных фазанов.
Что ты назовешь "две недели". Смотрю на чужие волосы, волосы тускло блестят, кончик носа белеет, а пальцы, кажется, стали шершавее. Может, ты душила врагом или играла на них вместо фортепиано? как тепло-то. Хорошо.

Чума:
- Сиськи у меня больше растут, а к размножению - способна, наверное имаго...- философски так вышло, но это я шучу, На вопрос про Фазанов делаю лицо посерьезней и киваю, остались мол, мерзавцы, как их не вытаскивай из фазаньей сущности, фазаны и есть, куры то есть, только оперение покрасивше . Две недели это две недели, ужасно долго, между прочим. Тут наши девы все глаза себе выплакали. На личинку я глаза не пялю, из воспитанности, ну да, личинка и есть, но чего ее смущать...особенно если она смущаться не способна, странная у Чумы логика. Я тут без тебя, это я без укора говорю и горжусь собой ужасно, какие бывало истерики закатывала, всякого наворотила.
- Но, это самое знаешь что, наш великий,- я закатываю глаза так, что зрачков и не видно, тут тебе и почтительность и прозрачный намек на Слепого,- даму себе избрал.
Да, сплетни. Чума тоже человек. Иногда.
Птица:
даму? о! дамы! дамы, столы, графинчики и они же женщины, все смешалось в Доме. Но кто же она, эта мистическая избранная дама?
личинка отползла куда-то в стык одежды, а вот мне спать расхотелось. Что случилось, от чего истерики, это же жизнь, надо же доедать.
Бормочу вопрос, приливами накатывают звуки и дыхание. Звуки становятся цветными, верный признак, что вскоре выпитое, чем бы ни было, совершенно отпустит.


Чума:
Сижу смотрю как бесценное мое попускает, натурально так попускает. Интересно что он пил, аж самой хочется...Ткать словесные кружева уже не надо, и я благословенно замолкаю, сплетая и расплетая нитки браслета. Вот, отпустит тебя, Птица и сам будешь меня разбалтывать, потому что я больше говорить...ни-ни... И спать мне хочется просто страшно, до того, что я утыкаюсь в Птичье, костлявое бедро и почти вырубаюсь, лениво думаю, что закрываться надо от чужих отходняков, потом так же лениво нащупываю внутри себя черный пульсирующий ком,, семя грядущего полнолуния, ну да пока не след об этом думать... в комнате, за непрозрачными стенками балдахина ходят и шелестетя,вытирают мое какао и собирают осколки, и еще там что-то делают, мне лень даже приоткрывать глаза и пока Птиц окончательно возвращается на землю, я выключаюсь. Придет в себя - разбудит.
***
Ночь пришла Чума проснулась. Ну, проснулась, поплескала в лицо водой в умывалке, волосы даже причесала. Свитер поправила чтобы плечо не оголял, свитер снова слез и ладно, крысу погладила и побрела в ликерно-кофейное царство, там лампы красные, курят все и пьют всякое. Села и как водится на Лорда вылупилась, красивый потому что, а у Чумы к красивым слабость, тяну кофе, сигарету тоже тяну, рассматриваю народ.Мнется вокруг крысенок, а подойти страшно, к Чуме то за советом всегда страшно, а полнолуние скоро, правильно, что страшно, бармен завел сладкоголосых нытиков, и томит меня что-то, тянет куда-то, хоть в окно выбрасывайся, на двор. Ай, черт, да садись ты,недоразумение, лей свою липкую тайну прямо в мои уши. Ну, да , ну конечно, что у всех к полнолунию на уме одно, и не надо так на меня смотреть, ну тычу я в запястье сигаретой, так я часто, Птиц, вон знает... Кожа шипит от огня, никто не слышит, я слышу. Молчит Крыска, не мешает, ну, ладно, на тебе совет, пока меня боль слепит, я мудрая как дьявол. Сигарета погасла, врезалась в кожу, я ее снова раскуриваю, а на руке саднит пятно, как поцелуй, с любовью от луны. Вот взвою сейчас, а ты вены не режь, собери лунной дороги порций семь да и вперед, может умрешь, может помудреешь, и брысь с глаз. Брысь. Вон, как шарахнулся, со стула упал. И Лорд ушел, и кем мне теперь взор услаждать... Сфинксом, и фазаненышем который за ним таскается? Тьфу...


Птица:
Пахнет из Кофейника Сфинксом и крысенышами, пахнет паленым чумным мясом, пахнет разлитыми тайнами, и дожженным до пепла страхом. Зима или весна?может лето. Медленно подхожу к сваленным под стойку ящикам, прошу чего перекусить и льда, или снега в стакане. Смотрят с укором, значит не зима. Дают булочку, дают кружку с чем-то темным, газированным. Тьфу, господи, неужели кола? Радостно задыхаюсь, встряхиваю головой, рядом с ладонью падает потревоженная личинка. Молча подхватываю, сажаю на плечо под ворот футболки, взглядом извиняюсь и отчаливаю со своими деликатесами. Кролик мне еще с прошлого раза за золотые яблоки не отдал, так-то. Неделю спокойно жировать могу.
Где бы найти Табаки?..всегда тревожусь сам просить летунов, всегда прошу через кого-то, такая уже привычка, ничего с ней не поделать. Замечаю источник запаха паленого мяса, радостно улыбаюсь, бреду в сторону знакомого ориентира. Ну и что, а вот у меня в кармане и мазь еще завалялась, из масел, травы и воска. Сейчас смажем и след огненного солнца засияет, покроется луной. Будет гармония.
23.01.14

Чума:
А вот и Птица, и мазь в руках, упорный же. Руку я ему не дам,нечего меня лечить. Вот, он, прелесть моя во всем блеске душевного нездоровья, я ему киваю, и половину булочки изымаю, падка на сладкое. В чашке у меня кофе в голове стандартное-полуночное. Шакала нам надо, а когда шакала надо, Шакал тут. Скучали болезные? светится весь, довольный такой. Я ему браслет впихнула, от спасибов отмахнулась, и сижу в кофе смотрю, у меня тут планы нарисовались. Жидкие такие, маслянисто поблескивающие. Рука саднит, и пока Табаки соловушкой разливается живописуя очередной подвиг Сфинкса я привычно подсчитываю, сколько и чего мне выпить, чтобы отъехать наконец. Кофе на чашек 110, никотина чистого пару ложек, да столько подряд мне не выкурить. Ловлю мысль в зародыше и сворачиваю. Ну, а что полнолуние без моего суицида не полнолуние, да мы тут все с приветом, ага. Рука саднит и возвращает меня в реальность. " А этот, сын блудницы вавилонской, глаза пучит и этак удивленно, будто..." не шакал он, соловей...
Ну, так и поет заливисто и интересно, я бармена прошу жестами музыку переключить, и сигарету в зубы. Где-то у меня конфеты...ага, сыплю на стол горсть, уощайтесь, мол
По ноге острыми коготками и оп, на плече у меня - Крысуля, мое можно сказать Домашнее животное. Чего меня в пацанскую-то стаю перекинули, замучила всех крысами своими, характером, да и поползновения у меня...хм, аккурат в мужскую стаю. Ну, люблю я красивых, что уж тут. А то,что у меня с Птицем типа роман, так оно и к лучшему, внимание..эээ...жертв усыпляет...Тьфу, опять я из реальности выпала. Пока Табаки говорил, нас посетила, ну не нас, кафе, еще одна моя слабость Вожак Птиц пришел, и я на Стервятника вылупилась. Пальцы у него! Ух, только душить кого такими. Надо ключ найти наконец, третью неделю ищу, здоровый такой, золотистый, где-то в свитерах. То ли меня Птиц пнул, то ли Шакал рукой задел, но я наконец перестала в облака уноситься, вроде как
Болезный мой травами пахнет, так, что у меня под ложечкой щекочет, и глаза светлые. И мне неожиданно так весело стало, хоть в пляс, хоть бегай. Ух. Сижу улыбаюсь во все свои 31, глазками стреляю, листики с венка общипываю и в рот.

Птица
Конфеты на халяву, Шакал на халяву, кола с булкой и та на халяву! ну что за чудесный вечер. Право слово, стоит это отметить. Отмечаю Чумовы предвкушения полной луны, давлю вздох. Спокойнее, конечно, без этого бы, но куда нам. Не одно так другое. Все равно ведь стрясется.
Рассказываю Шакалу про летунов и что хочу купить. Выигранные недавно бумажки раздражают сухостью и бесполезностью - поскорее превратить их в мешок фисташек! в айву или яблоки! печенье с клюквой и красное вино! ну, не все сразу, конечно. Может, к полнолунию все-таки красное вино? хотя сам опять не допью, уже даже обидно. Стоит ли тратить весь выигрыш на одну хорошую бутылку ради пары глотков. Шакал считает иначе, спорим с Шакалом. Конфеты быстро кончаются, личинка включается в дискуссию, Шакал удивленно таращится. Похоже, он не ожидал такой осведомленности новых собеседников, но быстро берет себя в руки. Молодец, так о чем мы?...а, да. Пусть будет красновиноградный сок.
Стервятник вон! Стервятник пришел. С умилением таращусь на его кактус. Ох, как я это дело люблю. Кактус его буквально мне улыбается и сердце согревается от неожиданной нежности. Украдкой бросаю взгляд в сторону - Чума тоже смотрит, с удовольствием смотрит, хотя, конечно, объект ее восторга вовсе не кактус. Как-то они друг другу вообще обычно не улыбаются, но тут уж ничего не попишешь. Чума, она Чума и есть.

Чума:
И тут, как водится, прямо посреди зала рванул...не тротил, конечно, очередной крысенок, рванулся к потолку, с заточенной вилкой, стол Стервятника опрокинул, Вожака четвертой кофе облил и давай в себя вилкой тыкать. Птиц с места сорвался так быстро, что даже размазался в пространстве. Думаете, Крысеныша спать? Черта-с-два! Кактус Стервятника еще в воздухе поймал, вручил владельцу, если и ошарашенному, то отлично это скрывавшему, и за стол вернулся, мы все трое с живейшим интересом пронаблюдали как идиота выводят прочь, и естественно ржать начали не сговариваясь.
Вилкой! - всхлипывал Шакал - вилкой! Один удар...
-Четыре дырки,- проорали мы с Птицем продолжая ржать. Мать моя, тьма, творится же такое. Обожаю крыс! А вот Сфинсков фазанчик, в стул вжался и смотрит на нас дикими глазами, а что с него взять. Вилкой! Все, господа, у дамы дела! Дела именуюся просто - Лисица. Охота у меня, на зеленоглазую, на рыженькую, и я не я, если ночевать она будет в своей кровати. Подмигнула Птицу, и такова. Объявляйте карантин, у Чумы - охота
***
В самый мрачный час, в час волка, я просочилась в спальню чужой стаи, и рухнула на матрас Птица, даже не разбудила, одно слово, подруга. Сопит вся стая, кто-то похрапывает, и я тут глазами лупаю. Не могу я у себя спать, там Лисичка спит. А я засыпать с чужим человеком бррр, то ли дело Птиц, все косточки знакомы, ребра наперечет знаю. Пахнет от меня конфетами, немного духами, горячей кровью, прикушенными губами и сбитым дыханием. Птиц улыбается во сне, ловит меня за волосы накрепко - не просыпаясь. Я выдыхаю наконец, можно расслабиться любовные пляски - плясками, а спать сюда, под сень плюща, в траву и мед. Личинка его чего-то бормочет, ну, и пусть бормочет, невозбранно. Воском пахнет. Смазал-таки ожог. Не просыпаясь. Изверг. Рука перестает саднить, и в ушах у меня звенят колокольчики. и арфа почему-то. И видится мне Стервятник играющий на скрипке и Слепой с пилочкой для ногтей и фазаненыш отчаянно хохочущий, и Птиц вросший в доски чердака своими костями. Я его обхвачу поудобнее и вырублюсь. вот, прямо сейчас..

Птица:
холодное утро щедро облизало все оконное стекло. Похоже, даже на стыке рам теперь изморозь. Тю-тю теперь открыть окно, если вдруг кто из ребят понятенся курить. Плохо, я не люблю невкусный дым, да и вообще, дышать же нечем.
В отчаянии зарываюсь во что-то теплое, теплое шершаво трет мне нос и пахнет знакомым запахом и немного незнакомым. Не открывая глаз, принюхиваюсь сильнее. Ну хорошо, я бы мог и без запаха сказать, кто это тут так удачно лежит, как почти естественное продолжение меня - очень немногие могут лечь спать рядом со мной, не спугнув меня, личинок, котов, пылинок, сны и меня.
Разве только другие коты, пылинки и иже с ними.
Ну и Чума, разумеется.
А вот кем пропах ее свитер, ума не приложу.
Рань, кажется, несусветная, никто еще не встал, и я бы ни за что не позволил себе ее беспокоить (да и самому бы надо поспать, зима же), но нерешенная загадка дразнит острым запахом, переливается теплым, ярко изогнувшись в отблеске чужих мыслей.
Ловлю губами иллюзию чужого прерывистого вздоха, дерганые пальцы, запутывающиеся в шерстяных нитках, угольный жар в знакомых глазах, которые смотрят не на меня. Судорожно вглядываюсь, понимая, что времени мало, что она и во сне поймает меня за хвост, и если не признает вовремя, вонзится пальцами, рванет, и сколько потом мне еще лежать, чувствуя неловкость от своей бестактности - полез, кто просил!, и бесполезности...лечи тебя теперь.
Она так не скажет, наверное. Я все равно не хочу.
Что-то зеленоглазое, зеленый я так люблю, внутри поднимается ревнивое "тоже" - какой яркий блеск, какое живое движение.
Имя забыл, дурак.
.....Святые Елки!!....
Отшатываюсь, кажется, врезаясь спиной в ножку стола, сверху на меня тяжело и внушительно валится граненый стакан. На дне то ли водка, то ли изжившая себя лунная дорога - кто там у нас ставил эксперимент, просрочится ли?...ох.
Чума медленно поворачивает голову. Поджимает губы, недовольно щурится, сгибает костяшку пальца. Перевожу дыхание. Едва ведь успел, чуть не накрыла, ведьма
Она, меж тем, открывает глаза уже шире, сгибает все пальцы, ощутимо морщится. Подавляю еще один тяжко-облегченный вздох, подкатываюсь о
обратно. Ну еще бы, холодно. Утро-то раннее, зимнее.
Нам еще до подъема спать и спать.
*все, твоя очередь*

Чума:
Чума просыпается быстро и полно, путается пальцами в волосах и щурится. Мне смешно, но лицо у меня серьезное. Птиц-попрыгун полез мне в голову из каких соображений интересно, да впрочем и сцену он там поймал...приватную, снятся мне повторы ночных приключений и повторы покруче чем сами приключения. Там, это, Лисица дрыхнет - мотаю я головой в сторону стенки за которой моя кровать, - А я сам знаешь, не могу. Пальцы сами тянутся за листиком плюща, но я их быстро успокаиваю, в кармане как раз на такой случай ...Тьфу, ты я с утра такая медленная, судя по лицу кто-то мало того что прямо на месте преступления попался так еще головой приложился. Я зеваю, и откидываю одеяло лезь, мол, обратно. Холодно - продрогнем. Морда у меня, как пить дать, самая лукавая,


Птица:
Под одеялом тепло, хорошо и сухо. Чума, кажется,в том самом рассудке, когда не прихлопнет ненароком. Мысленно распушаю перья, чтобы с прибавкой вернуть отпущенное на свободу тепло. Стакан с пола поблескивает гладким боком. Ужасно хочется спросить, но не слишком ли это невежливо.
Сильные пальцы, умеющие без особых усилий раздавить грецкий орех, трут место, где скоро будет шишка.
нет, не слишком.
- Слушай, ну как же зовут ее, ну?....я не помню...
- Лисичка, - вздыхает Чума в подушку, - безголовое ты и беспамятное.
- Зато на спиртное можно не тратиться, - бурчу, но это оправдание уж давно поймано и оценено, так что Чума только усмехается.
Втайне жду продолжения - Лисичка эта и правда хороша, но тут кто-то ворочается с боку на бок, стонет негромко - утро промозглое, тепло на вес пряников, а он ворочается, дурак.
Бужу личинку за ухом, личинка неохотно бредет к тюфяку под окном, храбро заползает в незнакомо пахнущие темные пещеры и жертва беспокойства расслабляется, одеяло снова мягкое, воздух опять перемешивается с холодной пылью спокойно, по-утреннему.
Через минуту личинка сонно забирается на место.
*глюк был, но теперь ты*

Чума:
Чума сонно притискивает к себе чужое легкое тело, понапустили холода под одеяло. А Птиц теплый. На спиртное не тратиться, ага как же. В воздухе танцуют пылинки и кто-то неуемный вертится, что за народ, вежливо исчезли бы , тактично испарились. Птиц что-то там такое делает и снова тихо. Будто и нет никого, а никого и нет, шляются все. Вот и я вместо того чтобы внимать так тщательно навороженному сну уткнулась в птичьи кости и зеваю. Рыжая она, говорю, и глаза у нее зеленые, и нежная, как пирожное с малиной, в моих-то когтях, представляешь? Говорю, а пахнет мне малиной и чужой любовью. От свитера пахнет, ну уж нет. Что у Чумы под свитером? - бормочу старую дразнилку - Еще один свитер. Шерстяной хранитель чужих запахов мягким комком плюхается на пол. Интересно как мой лазутчик по снам не сгорел от смущения, полуголая Чума - мало кто видел.
Вроде, не сгорел, что-то сегодня дурная я, и луна дурная ей давно убраться пора, а она вот, в окне пялит безумным глазом со светлого небосвода. Я тащу из джинсов сигареты, и ладно-ладно, будут травяные без табака, и закуриваю. Чего тебе рассказывать?

Птица:
сахарные кубики необходимо переделать в сахарные кругляшки-таблетки. Аскорбиновая кислота нейтрализует последствия гипоксии. Метидитрин? что за дурацкие слова в голове.
Сон улегся где-то рядом, ждет наилучший момент.
- Эй, - говорю, - а новый год уже был, или еще нет? а какая она, девушка Слепого? а у вас с Лисичкой надолго?...
А сам думаю, это так прекрасно, чтобы чужая любовь и малиновое пирожное. Я ни в коем разе не поклонник малины,но это и не нужно, когда кто-то шифрует простым языком прекрасные вещи, которых не так много, чтобы их можно было с чем-то спутать. Хотя чего мне, вот я люблю личинок, котов, мышей, да всех живых и не очень, которые рядом и не обижают. Чуму вот тоже, очень. И красивых ее, которые, тоже, и свитер ее, только свитер все-таки больше. Чуме уже то ли жарко, то ли пора сходить с ума, но свитер она вдруг стягивает, и становится где-то гладко и горячо. Отстранено думаю о том, что кожа - все таки очень загадочный орган, особенно чужая кожа. Как мысленная вселенная или воображаемая земля, например. Придуманная не тобой.
Кожа, тем временем, медленно проникает своим теплом в воздух под одеялом, и можно представить, что ты барахтаешься, как в желе, в чужой коже. Это очень круто, но немного неприлично, наверное.
Хотя вот бывшая Чумина соседка как-то раз рявкнула, что сиськи рисовать неприлично, так что я спокоен. Есть такие вещи, которые если не вспомнишь, то так оно и лучше. Те же бывшие соседки.
Любить люблю, а вот чужую любовь с малиной не ем. У меня другой рацион. Не все одобрят.
Рацион. Шарики из сахара. Потому что луна.
Мысли превращаются в белый сладкий хрустящий шарик.


Чума:
-Вроде был, тяну я и слова и сигареты, а может нет, не особо уверена, может я так напилась, что совсем его не запомнила - плечами жму осторожно, чтобы не попал жгучий холод на тонкую кожу. На плече налился синяк, от чужих пальцев, пульсирует. И запястье пульсирует и луна. Крыыыыса - зеваю - вроде бы со Слепым теперь. У нее когти из металла, и зубы в три ряда, вот слепой такой же был бы если б ему яйца отрезали... Мне лень живописать, - я тебе ее покажу лучше, ее нормально описать только шакал и сможет. А любовь у меня кончится, как только Лисица вытряхнется из моей постели. Потому что, в мою постель надолго можно только Птицам. Судя по запаху, я уже курю фильтр, сигарету я тушу об язык, выглядит круто и не больно ни капли, хоть и дурацкая привычка, ага. всех корежит, и отправляю окурок к свитеру. Все спят. По спине повело холодком, а это значит, что кто-то из тех двух вспомнил мою мер-с-с-с-кую знакомку, бывшую соседку, любовницу, и вражиню из Помпеевой клики - Гиену. Уникальной памяти стерва, стоит кому-то про нее подумать у меня сразу по спине ледяным душем. А поскольку все спят... - Ты чего это Гиену вспоминаешь? Птица она на дух не переносила помниться, как и он ее вроде бы, не орал нет, настолько вежливо разговаривал, что прямое оскорбление и то было бы мягче... И рисунки его хаяла беспрерывно, дура. Так, сейчас у меня и пальцы похолодеют. Лисичка, малина, сахар, луна, лисичка, малина.....вроде отпустило.


Птица:
Под одеялом безбожно похолодало. Черт, надо было думать головой, а не желе из кожи, или чем я так думал, когда. Ну ладно, хватит с нас старых соседей.
Крыса. Крыса звучит здорово. Вот у Чумы тоже есть, красивая, с шерстью, мягкая, целовать ее, правда, часто нельзя, потому что когда она кусает, надо втирать антибиотики, чтобы не было заражения крови, но я все равно не всегда удержусь, потому что если что-то теплое, с шерстью, не злится и меньше меня, то все, привет неадекват. Вот интересно, а у Крысы есть крыса? Как у Чумы, или больше? а может, пушистее? или даже зубастее? и хвост. Интересно, у кого длиннее хвост.
Чума, смакуя стойкий запах сожженного фильтра, кажется, мысленно посмеивается. Тоже мне, у меня самый длинный хвост звучит тривиально, но всем же понятно, что я не о том!...Ну и ладно, подумаешь. Вот надо не забыть ее показать мне ту самую Крысу.
А еще, кстати, меняльный день. Как это я совсем забыл. И даже не составил заклинания, чтобы безопасно поглазеть на толпу, у кого что интересное есть. Но самое странное - кроме мотка ниток из кошачьей шерсти мне совершенно нечего принести! хотя моток из кошачьей шерсти вещь весьма волшебная и дорогая, да к тому же, как долго я ее валял! в общем, со мной разве только Сфинксов Дилан не поделился, но и без него вышло здорово.
Главное - на Горбача не нарваться.
- Что ты хочешь делать сегодня? - говорю шепотом, потому что такие вопросы надо оформлять почтительно.


Чума:
Кончать жизнь самоубийством - звучало бы честно, но это и без произнесения вслух данность, полная луна и Чума, от перемещения слагаемых количество литров крови во мне может и измениться. Сегодня у нас что? Сегодня я тебя конвоирую меняться, еще я сегодня дарю тебе подарок, много курю, что-то пью вечером, и как обычно в полнолуние, в общем.
Теперь можно помолчать. В комнате кто-то начал ворочаться и в этот раз никто не успел помешать лохматой Крестовой голове подняться над подушкой и расцветить утро диким ором. Он так каждое утро просыпается и орет секунд семь, и кто-то в стае даже не просыпается уже, а я вот нервная поэтому подскочила и тоже ввизгнула.
Кто-то швырнул в Креста кроссовок, второй с изумительной в такое время точностью полетел в меня. Это ж надо спросонок попасть, в ощем на матрас я плюхнулась бодрая как тысяча гадюк. Это чей? сунула я под нос Птицу метательный снаряд

Птица:
Жестокость женщин в определенное время не знает границ. И я не про то, что есть моменты, когда это для них естественно, как дышать,я вот про сейчас, когда мне под нос пихают что-то настолько постыло вонючее, что я с трудом удерживаю рвотный позыв. К счастью, Чума не нуждается в словах, а просто кивает на мое молчаливое за двоих возмущение и кидает кроссовок в обратном направлении. Кто-то придушено ругается, и это немного примиряет меня со ставшим вдруг таким активным и горячим утром.
Определенно, нужно что-то откуда-нибудь сьесть. Соскрести всю плесень в одну банку, перепешать со спиртом и добавить каенского перца; я знаю, у Шакала где-то еще завалялся пакетик. Ночь сегодня будет намного насыщеннее дня.
Роюсь под матрасом, достаю рваную много и красиво растянутую зеленую кофту, через не те дырки все-таки натягиваю ее на себя под одеялом. Чума недовольно ворчит, видимо, для приличия. Я абсолютно уверен, ей как минимум требуется приличная доза кофеина.
Джинсы запутались под матрасом с ее стороны. Воюю с ее ногами, стараясь распутать джинсы и не запутаться самому, что крайне сложно, учитывая скромное пододеяльное освещение и Чумины острые колени. К счастью, кроссовка с меня сегодня уже хватило, и она не свирепствует даже в шутку, так что через минуту возни я выныриваю из под одеяла практически одетый. Пытливо смотрю на упавший недавно граненый стакан - толстый и тяжелый, не разбился, но лежит далеко.
Уходящее спокойствие сонной ночи, вытекшей в темное утро, делает мне последний перед уходом подарок - рука становится длиннее, и через минуту стакан уже стоит на прежнем месте, а на толстом стекле ни единого отпечатка, ни мутнины, ни царапины. Кому повезет выпить из него первым, того хранит Дом этой неспокойной ночью - и от неизвестно откуда пришедшего Слепого, и от распоясавшихся призраков, и от страшных девушек с когтями или горячим сердцем, и от тебя самого, если уж дойдет до хорошего.
Да вот Чума пить ни за что не станет, я даже не пытаюсь уговаривать.
Да и не зачем ей. Утром в нее надо вливать не прозрачное-прохладное-чистое-сладкое, как я люблю - вода, лед, сахар, а можно и просто вода, чего лучше?
нет, ей нужно черное, горькое, горячее и крепкое, старая привычка из глубокого детства, когда к кофе еще не любишь, но уже привык.


Чума:
У Птица глаза становятся огромными, кед конечно интересный но так удивляться...через секунду, запах бьет и мне в ноздри и у меня наверное глаза тоже из орбит лезут, зато теперь я знаю куда швырнуть этот снаряд, и с приглушенным, но очень боевым кличем-проклятием-стоном-от-вони я отправляю кед в обратный полет, и кстати, попадаю. Утро окончательно воцарилось в комнате, и только тут до меня дошло, что холодно и голо. блестящему глазами состайнику Птица я показала средний палец и полезла в свой свитер, перепуталась ногами, потеряла руки, и чуть не оставила под одеялом голову, но вынырнула из жаркой тьмы в мир. Утро было гадское из тех, что так любит мой дорогой друг, прозрачное-хрустальное и пронзительно чистое, так что настроение у меня стремительно поползло вниз. Пока обнюхивала свитер убеждаясь,что травы окончательно забили аромат малины, Птиц куда-то уполз, а потом случилось чудо, запах меня подхватил и понес, как собачку в мультике, понес к Птицу, а в руках у него, как раз то , что нужно чтобы вынести этот благостный утренний кошмар. Черррное, горрррькое, адски горячее кофе. Пока я заваривала ему чай, своим хитро-мудрым способом в голову успела выкристализовываться мысль, даже две. Пришлось смотаться в комнату и вручить недоразумению большую коробку с бусинами всех видов и мастей и пакет клюквы в сахаре.Клюкву мне крыса принесла, а бусины, хм, в общем малиной от них пахнет, Птиц может и не заметит.


Птица:
реакция на горячее черное пойло превосходит все мои ожидания. Сначала ощущение, что я перестарался, потому что утро раннее, а Чуму как ветром сдувает куда-то, да так, что я даже остановить ее не успел. Но нет, через немного она возвращается, да не одна а с коробкой.
Из коробки пахнет сокровищами, я это чувствую, даже не принюхиваясь. Сегодняшнюю ночь мне надо хорошо и внимательно пережить, ведь не каждое темное время суток твоя душеповеренная самоубивается.
Все становится прекрасным, праздничным и нежно-звонким, как танец феи-драже - в коробке круглое и пахнущее ягодами, но некоторые ягоды в снегу, в таком сладком и не холодном снегу, это такие яркие капельки крови, такое прекрасное, такое прекрасное, только что не до слез смеяться, ох нет, нельзя, нельзя всех будить!....
ну да, конечно. Кто бы меня заткнул.
Мой радостный взрыв смеха был слышен во всем Доме, так что Чума мало того, что довольна эффектом, так еще и отомщена, за раннее пробуждение! довольная ходит, и чашка кофе уже почти пустая, сейчас если по коридору навстречу побежит не Македонский, а кто-то другой, то почти наверняка кофейная гуща окажется у него на голове. Я бы поделал ставки, поугадывал бы, кому не повезет, но не могу, очень занят - все дорогу до умывальников и обратно разглядываю каждую бусину - все разные, непохожие! воображаю для каждой историю. Ох, стой! мысль, у меня же тревожилась мысль.
Встаю в коридоре, Чума останавливается тоже, я отрываюсь от коробки, сосредоточенно и серьезно на нее смотрю.
- Тебе нужен свитер из кошачьей шерсти?
Если не поторопиться, можно наткнуться уже и на шум их других комнат - все-таки смех мой, когда я счастлив, выдернет из сна качественнее ведра воды. И намного приятнее, ведь никто, кого ни спроси, даже не почувствует, не поймет, чего это он, собственно, так быстро уже не хочет спать?
Как тут спать, когда пахнет клюквы в сахаре.
С беспокойством раскатываю на губах новую мысль - сейчас Лисичка одна проснется, ничего ли?...а то вдруг что-то будет....Лисичка, малина,клюква...нет, при чем тут малина и клюква! клюква мне утром, малина Чуме ночью, все по чесноку, новые мысли, ау? ах да, свитер.


Чума:
Я очень люблю когда Птиц доволен, я тогда сразу ценнее становлюсь и еще много часов ношу ценность бережно, чтобы не расплескать. Ну, да чума и птицы, давняя парочка, не зря врачи клювы себе привешивали, знали что чума птицам рада. А людям нет, и то, что Лэри теперь весь в кофейной гуще лишний раз тому подтверждение. А я и не нарочно.
--Щенячий сын с кривыми руками - шиплю я - Балрогу тебя в задницу. Я тебя прокляну попадешься мне на глаза сегодня! Так. Свитер из кошачей шерсти, лакомо, конечно, в кошку перекинуться, волосы вычесать до блеска, пальцы не крючить когтями, ступать легко и хищно... головой мотаю, не надо мол и ладонь к прохладной птичей щеке, чтобы не обиделся, это у меня маниакальная боязнь его обидеть, может, то что должно было быть разделено на много людей ему разом досталось, плевать же мне на остальных.


Птица:
сосредоточенно киваю - в общем-то, я так и думал, но надо было уточнить наверняка.
круто стоять в душе, когда никто не рвется в очередь!
я сторожу чумин свитер, Чума после сторожит мою сокоровищную коробку, но я все равно каждый раз выглядываю, брызгая каплями, чтобы убедиться, что все хорошо.
Когда объявляют подъем, мы уже одетые, мокрые и решительные, идем до первой серьезной причины остановиться. У людей щас зарядка, мытье, потом завтрак, а перед завтраком можно пойти посмотреть на Слепого, если повезет, и на его новую девушку, или зайти к Стервятнику, который с утра тоже не то чтобы огурчик, но я поздороваюсь с зелеными друзьями, перебужу незеленых, а Чуме достанется полное таинственного мужества зелье на весь день до ночи. Ей мужество ни к чему, но пить Стервятниково ей нравится просто из любви к искусству, а мне со своими повидаться радостно. Птиц из птиц, а откуда ж, вот только много Стервятника, а вернее, их обоих, мне многовато, и ничего не поделаешь - как вижу их вместе, накатывает и перекатывает, и влажность вредна астматикам с эпилептиками, а мне и в моей новой группе хорошо, и старая вот, никуда не делась.
Можно еще, конечно, подождать, пока Чума застелет за красивой и нежной свой легендарный матрас с одеялами, и напустить в коридорную пыль цветного, чтобы никому не было грустно или обыденно. А еще, если Слепой не вернулся с ночи, можно пойти, посмотреть одним глазком в Проход. Между досками и каменной кладкой, между Домом и Наружностью, в Лесу и в голове, туда нельзя будет заглядывать этой ночью, и путешествовать там уже тоже нельзя, и нельзя будет неделю - ползи вверх, к чердаку, который выплюнет на свет домов и даст продышаться, а заползешь в итоге в подвал, и хорошо если в этот, здесь и сейчас, а не Тогда, или, еще хуже, неизвестно когда....
Вопросительно смотрю на Чуму. Куда пойти перед столовой, пусть решает дама.


Чума:
Все шумит и движется, все ходят и улыбаются, и шумят, и что-то делают, обычный утренний кошмар, И слишком мокрый душ, а до завтрака еще есть время, на женской половине сейчас кошмар и ужас, помады, и тушь, поиски колготок и визг, я вздрагиваю от одной мысли и что-то мерещится зеленое на стене,хотя нет в этом куске коридора ничего зеленого, и наконец-то можно перестать щадить птичье обаяние и курить упоительно вредный никотин, выдыхать дым кольцами, птицами и деревьями, в полную силу всасывать в себя нежно-разрушительный серый туман, теша себя идеями куда пойти. Мне страшно хочется застать отца птиц в кровати, в его влажных джунглях, полюбоваться хищные пальцы, а и чем черт не шутить потрогать его одеяло...я даже кашляю от мысли что вообще-то можно и под одеяло...да, что со мной такое, тьфу ты, то самое, все правильно и привычно. так еще можно пойти подкараулить Лорда или Слепого, можно завалиться сейчас к Фазанам... Прерывает мои мысли Крыса. Тощая бледная в коже и осколках зеркала, не подымая глаз от зеркального стекла, она идет по коридору, быстро и мимо, верткая, злая и сильная, на плече у нее черная крыска, такая как моя, я сообщаю Птицу что вот, она,крыса, пока та проносит мимо нас запах другого мира, запах алкоголя, запах и цвет чужой крови, ведь по когтями у нее бритвы, вместо языка у нее тоже холодная сталь, в поясной сумке немыслимые сокровища и наверняка чьи-то пальцы, и верно Крыса. Я в отличие от Птица с летуньей знакома поэтому в мою не полностью занятую ей голову постучалось что-то тревожное, пока я раздумывала миссис Слепой исчезла и тут я наконец вспомнила что меня тревожит. Секунду я прикидывала не слишком ли жестоко выйдет, а потом послала все к чертовой матери и потащила моего хрупкого спутника к подоконнику , что напротив двери в нашу стайную берлогу. На подоконник я уселась, и милостивая судьба подкинула нам еще один приз, рядом соткался Стервятник со своим неизменным кактусом. Пока колючий зеленый тип отдыхал на подоконнике, вожак четвертой даже отступил, чтобы не перекрывать Птицу контакт со своим питомцем, я успела вдоволь налюбоваться черными ногтями, тонкими пальцами и мертвенной кожей. Стервятник явно собирался что-то говорить, и видимо нам ооим, поэтому терпеливо ждал пока Птиц натрепется с растением.


Птица:
" ну послушай, нельзя же, в самом деле, всерьез думать, что если черная - то сразу можно прорастать, как в земле. Я лично думаю!...."
У нас с Луисом жаркая полемика. Он намекает на то, что я считаю совершенно невозможным, но когда дело касается прорастания, кактусу вернее знать, он ведь скорее прорастет во что-то, чем я. И все же!...
- ...я лично думаю, что ничего, кроме!...
Замолкаю, слегка затравленно оглядываюсь. Стервятник терпеливо ждет, Чума его ногтями, кажется, уже налюбовалась, Тень не так близко, чтобы я начинал задыхаться от эмоций, но пора спор заканчивать. Однако имя Господа всуе, то есть Леса утром, поминать неприлично, и я заканчиваю доверительно:
- В общем, ты понял, что я имею ввиду. Хотя в этом вопросе тебе, конечно, виднее.
Луис, если переводить наше общение на язык человеческий, закатывает глаза и пожимает плечами. Не то, чтобы его это всерьез беспокоит, пока нет.
Но все-таки я ощущаю, что к этой теме мы еще вернемся.
Мимо с визгом проносится кто-то из девушек, вереща, что что-то такое важное у нее кончилось - я сочувственно качаю ей в след головой. Да, вот у меня тоже почти кончилась плесень, а ведь это непорядок, чтобы я и без плесени - как иначе-то ночевать сегодня?
Обращаюсь к Большой Птице по очень важному поводу, уважительно держусь на хорошей дистанции, говорю одним тоном, Луиса и хозяина его ничто теперь не загораживает, и я втайне надеюсь на его поддержку, а то и протекцию. Сегодня утром платить мне нечем, но Стервятник может и просто так, по старой памяти, да и сам он прекрасно знает, как иногда важна плесень. В особенные моменты.
- У Слона, - говорит задумчиво, негромко бренча в кармане связкой ключей - самая чистая в этот раз у Слона. Ну еще можно у Ангела попросить. Хотя если не хватит, то так и бери. Капли есть, бабочка нем, как могила.
Улыбаюсь благодарно, коротко киваю, отхожу поближе к Чуме, чтобы было видно, как мы похожи в своем стремлении слушать очень и очень внимательно, если у Стервятника есть к нам какое-то дело.
Оно, вне сомнения, есть, и Чума рада, и я рад вместе с ней.


Чума:
Вот к чему я никогда наверное не привыкну это к тому, что сразу после приступа ярого восхищения при виде отца всех Птиц, мне в голову начинает лезть такая похабщина, что впору блежать к ближайшему зеркалу, чтобы убедиться, что я не Габи. Так и тянет проверить не обратился ли свитер мини-юбкой. И отчего-то мне кажется, что у Стервятника ровно та же проблема, то есть от восхищения он не задыхается, но зрачки у него тоже сейчас с хорошую монету величиной, угольно черную такую монету... И мнится мне, еще что это вовсе не обоюдное притяжение с феромонами, мнится мне что маячит виновник этого сего аккурат за левым плечом вождя четвертой, и видит его сам Стервятник, кактус, и наверняка, мой драгоценный товарищ. Воздух густой в этом чертовом коридоре хоть ножом режь, у меня по шее щекотно ползет капля пота, и я внимательно-превнимательно готова выслушать что угодно, лишь бы не рухнуть сейчас прямо на Папу Стервятника с непристойным воплем. На секунду я зажмуриваюсь и цепляюсь за руку Птица, чтобы снова нормально дышать. Стервятник сдержанно благодарит Птицу за спасение Луиса вчера вечером, и зовут нас к трем ночи на какое-то мероприятие, о месте проведения которого нам сообщат попозже. Я толкаю Птица, решай мол, согласны мы или нет.
Дверь распахивается и наружу выскакивает, нет, вылетает Лисица одетая ... не, неодетая, абсолютно, восхитительно неодетая, в глазах у нее ужас и легкое безумие, ага. Я хохочу как ненормальная, пока все выясняют чего она так орет я снова сползаю по стенке от беззвучного хохота, крысуля раздраженно сопя взбирается мне на плечо. Усатую девушку обидели в лучших чувствах, не только не ответили на нежный утренний поцелуй и швырнули подушкой, но и оглушили истошнейшим визгом. Ну, не знала Лисичка, что я сплю с крыской, проснулась от того что кто-то ласково прикоснулся к кончику носа и увидела крысу, и дальше мы все видели. Правда по версии Лисички - я - психопатка, а крыса оборотень,Толпа конвоирует куда-то мою бывшую любовь, а я возвращаюсь к реальности осознав, что папе птиц мы еще не ответили
Впрочем мы видимо оба были благодарны Лисице за шоу, и я страшными глазами посмотрев на Птица, занялась крысулей.

URL
Комментарии
2014-01-29 в 21:28 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Игроки : Чума, Птиц, прочие.

Птица:
Приподнимаю бровь как можно более скептическим образом, провожая взглядом голую девицу в конце коридора. Черт его знает, что это за девушки такие, когда тебя целует кто-то маленький, теплый и шерстяной - ну как тут можно визжать? как вообще можно не растечься нежностью, не скрипеть от нее зубами, не ломать себе все кости внутренним напряжением, сопротивлением этому чувству - раздавить в объятиях, любить, любить, любить.
Я не понимаю. Ну, впрочем, я и не девушка, хотя какое это имеет значение - вот же девушка вполне, и если кому не хватает ее внешности, чтобы уверенно это сказать, достаточно заметить хоть мельком, какую Химию она разводит, оказываясь рядом со Стервятником.
Девушка эта сейчас проводит со своей питомицей сеанс психотерапии и на животрепещущий вопрос отвечать не может, так что приходится мне.
Я со всей своей адекватностью, которую только могу сейчас наскрести, сообщаю Большой Птице, что мы обязательно будем к трем, и что на ночь эту у меня планов нет. Я не вру, потому что, в принципе, на ночь-то планы не у меня, а кое у кого другого, и эта...кое-кта?..в общем, Чума вряд ли несогласна, а если несогласна, то уж в ее языке я не сомневаюсь, она бы успела это озвучить, даже если на матрасе ее ночевала бы стая шумных Лисичек.
Стервятник удовлетворенно кивает, разворачивается и бредет из коридора в направлении граничного дивана, непонятно зачем. Луис на прощание блещет восковым зеленым бочком, Тень чуть колыхнулся, что тоже можно принять за внимание или человеческое "увидимся". У меня к горлу немедленно подкатывает ком, я сдержанно утыкаюсь взглядом в пол, досчитываю до десяти,потом мягко касаюсь Чуминого плеча, пальчем другой руки нежно почесываю крыску по шерстке. Чума кивает и я отправляюсь в столовую, занимать места, здороваться и приветствовать, а еще надо захватить сахар, потому что без него мне овсянку в себя никак не впихнуть. Да и Чума будет рада, если на столе ее будет ждать что-нибудь не очень вонючее, так что можно забежать, например, за порошком молотого кофе - варить его, конечно, не станем, зато посыпать, как перцем - радостно и приятно.
Размышляя о том, как Чума придет, и куда будет смотреть, и какая она вся будет, и что еще будет потом, и обрадуется ли она овсянке, посыпанной кофе, когда будет садиться рядом, я радостно и плавно подлетаю, вприпрыжку несясь по коридору и лестнице. Крыльев моих не видно, но этим уже давно никого не обманешь.

Чума:
Как только крылья уносят Птица за поворот, куда-то к диванному пограничью или просто в небо, я честно пытаюсь встать, но ноги, сволочи своевольные никуда не собираются, и я сижу ровно столько сколько им надо чтобы начать реагировать на мои мысленные приказы. А потом я бреду по коридору бесконечно долго мимо и сквозь людей, все носится кругом такое цветное и осязаемое, прозрачное и ненормальное. Ближе всех к реальности Гиена чей взгляд пробивает дыру в моей спине, но ноги отказыватся остановиться и мое путешествие длится все дальше и дальше, мимо лестницы на чердак, мимо толпы шумящей мелочи, мимо Крысы и Крыс, мимо логов, мимо третьей стаи, даже божественно-прекрасный Лорд, не занимает меня, даже Волк, скачущий по стенам, я плыву мимо толпы, мимо стен, мимо мебели и кричащих букв, мимо рисунков Слона и смешных прощаний с жизнью. И все мне серо, в кармане пульсирует шприц полный инсулина и мне так мучительно хочется раздвинуть кожу и пустить иголку прямо к вене, чтобы разбавить кровь инсулином, жизнь смертью, а потом просто уйти к луне, так же как сейчас в столовую, но к луне, и никогда больше не дышать, мне омерзителен этот процесс до дрожи в пальцах, вместо столовой ноги приносят меня в туалет к Лисичке, и я вместо утешения гадаю ей на засаленном таро, предсказываю свидание и низку красных кораллов, и перетерпев поцелуй Прощения и Прощания, я остаюсь наконец одна. А на небе нет луны. И к кому мне собираться, если этой желтой дряни расчертившей всю мою жизнь нет на небе. Я тащу из сумки маленькую восковую куклу давешнего просителя из самой буйной нашей стаи и зажав в мягкой тряпичной руке иглу на пробу тыкаю куклу же в бедро, посмотрим что будет, вот сейчас на завтраке и посмотрим. А кроме того посмотрим что расцветет из упругого семени внутри. Я крашусь подглядывая в осколок Крысиного зеркала, у меня вообще есть вещи всех обитателей Дома, мне так спокойнее, сворожу -не пожалею, и чуму никто не трогает, даже самые тупые, и Птица моего никто не тронет. Рисую себе стрелки самого черномагического свойства, а лицо у меня итак белое, а губы итак вкровь искусанны. Ноги несут меня в столовую, полную привидений, действительно живых тут не больше полусотни. Кланяюсь Отцу Птиц, просто так, и мельком прошу Крысу об одолжении, подкрепляя просьбу монетой, Русалке вручаю амулет, и подальше от девиц, к действительно живой Птице. Каша которую я ненавижу завлекательно посыпана кофе, и это даже помогает мне проглотить три ложки, целых три. Подвиг.

Птица:
сахар в овсянке творит чудеса, а если еще и масла достаточно, и воду незаметно слить, будет совсем хорошо.
Викинг в неожиданно добром расположении духа поделился секретом, так что я нашел нужного человека и выманил у него пять грецких орехов; добытый сахар потратил на себя, остатки - рядом, под кромкой тарелки, для "той единственной". Хихикаю, неуверенно тыкаю кашу вилкой. Вилка неуверенно тыкается в керамическое дно, Табаки за другим столом что-то радостно верещит, Сфинкс косится на него совершенно без всякого неодобрения, даже Лорд неожиданно спокоен. Надо будет потом разузнать, что приятное стряслось.
Хотя, меняльный день. Чего бы не порадоваться.
За столом галдеж на минуту смолкает, когда Чума подсаживается рядом. Я не умею свистеть, но если бы даже умел, не стал бы - очень уж мне нравится, то, что вижу, тут надо восхищаться молча, не тратя сил на глупое выражение.
Все-таки стрелки творят с девушками порой чудеса. Особенно с такими колдовскими глазами.
Кто-то, оказавшийся, видимо, напротив Чумы, неловко кашляет, но я не обращаю внимание - мои глаза прикованы к ее лицу, захочется ли ей каши, посыпанной кофе? костяшками пальцев аккуратно выдвигаю на видное место сахар, чтобы она видела, что можно и так.
Чума садится как-то одновременно мрачно, величественно и иронично. Как только садится, всеобщее внимание вроде сразу рассеивается, но все знают, что это только иллюзия - на самом деле оно расползлось по столовой и теперь на нее будут украдкой пялиться с других столов.
Еще бы, к ней за советами, гаданием и всяческим волшебством ходят из других групп, ее вроде и боятся, но если она хочет провести с кем-то ночь - вот хоть бы так же Лисичка! - возражений обычно не следует. То ли она их так выбирает, то ли действительно колдовство. Та же Гиена (едва ли не морщусь, зацепляясь мыслью за нее) потом надолго пустила слух, что сама не особенно и хотела, а может и не хотела вовсе, да только как ей сопротивляться, Чуме. Думала обидеть, а сама невольно оказала услугу. Ох, как Чума потом хохотала.
Да и по сей день смешно вспомнить.
Разговоры становятся вновь громкими, чума берет сахар, крошит, куда хочет, вижу край ее улыбки и моментально успокаиваюсь - кофе подействовал, хоть пару ложек съест точно.
Личинка, видимо, привлеченная запахом овсянки, робко шевелится в рукаве; я осторожно даю ей дорогу под край тарелки и будто случайно роняю туда кашный комочек. Удивительно, но личинка активно съедает. Дергаю Чуму за рукав, восторженно показываю - гляди, как здорово!
Чума прыскает, капает кашей тоже. Если кто пройдет, прикроет.


Чума:
Эта Штука ела кашу, на самом деле ела, у меня мгновенно созрел наполеоновский план по скармливанию ей всей тарелки. А что? Будет самая толстая Штука в истории Дома, со временем мы ей и кровать отдельную поставим, и место за столом устроим, и заживем счастливой семьей Крысуля, Штука и я с Птицем...Пока я откармливала непонятную штуковину, и прикидывала стоит ли курить прямо в столовой, давешний крысенок взвился, как римская свеча, оторвал с пронзительным визгом, привязанный к столу столовый нож и вонзил его себе в бедро, чуть не по рукоять. Народ безмолвствовал, Крысеныш визжал, а Гиена неотрывно смотрела на Птица тяжелючим взглядом, да так, что я на столе распласталась прикрывая своего, и непонятную, но за милую душу жрущюю овсянку хрень, вдруг она впечатлительная, помрет еще, зато вот ярость во мне закипела как вода в чайнике, крупными такими пузырями, ну, подожди сучка крашенная, сейчас завтрак закончится... Крысенка уволокли и всеобщее молчание нарушил Слепой самым светским тоном спросив что-то у Мудрого, и заговорили все... но лимит, черт их побери сюрпризов, отнюдь не был исчерпан, стоило нам приступить к какао...хотя...херня это а не какао... Характер у меня катастрофически портился, но переть против стихии смысла не было, а дальше сплошное дежавю, только теперь взвилась Гиена, взвилась тыча пальцем в Птица, с истерическим ЭТО ВСЕ ОН НАКОЛДОВАЛ! А дальше истеричный, но явно продуманный рассказ с референсом ПРИРЕВНОВАЛ-ЗАКОЛДОВАЛ. На этот раз примолкли все, во-первых интересно что дальше будет, во-вторых эту дуру не переорать, в -третьих ни одного воспитателя в столовке все с Крысенышем унеслись.

2014-01-29 в 21:44 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Птица:

- Я сам к ней приду, потом, перед утром. Ты меня сможешь посторожить? я вчера долго летал.
Если Чума согласится меня сторожить, ей нужны будут силы. Но если уж она за это возьмется, то что бы я не пил вчера, вернусь без проблемы. Но только тогда ее планы на ночь придется отложить до другой луны, но ведь я ее друг, мне нечестно и не к лицу подстраивать и подталкивать к такому только от того, что я считаю, что так лучше.
Мы ведь друзья. Мы совсем разные. Но чтобы дружить, нужно не врать, и уважать чужое решение. Пытаться понять. И упаси меня Лес навязать ей когда-нибудь свое,"светлое", или ей для меня ее ведьмино.
Поэтому я жду, что она скажет.
А после спрошу про личинку. Что-то мне думается, что оставит ее она согласится уж точно.

Чума:
- Утомляет не то слово, Крылатый. У меня ярость вот тут - руку к груди- Алая, и на кусочки разорвать хочется,но по-моему это провокация, неглупая такая... Я еще подумаю до вечера, хорошо? Сегодня же, это... Улыбка у меня жалкая выходит, сама чувствую. Пока все поднимаются, выкатываются, выползают, пока Крысы трясут огненными волосами, Фазаны сворачивают свой черно-белый мир в аккуратный сверток, а Птицы снимают слюнявчики, я продолжаю яриться, и ревниво мешаю всему и вся приблизиться к Птице, между нами и миром мертвая зона в метр, и помрет сегодня тот кто в нее сунется, если не Вожак, конечно. Я сказала.Птица:
Мертвая зона сейчас очень кстати.
- А хочешь личинку оставить? будет у нас питомец. Назовем ее Штука.
Медленно бредем сквозь жизнь и потоки. Я решаю, идти ли мне на занятия, Чума, кажется, есть и рождает эмоции.
Спать не тянет, но поколдовать бы надо. До времени обмена еще уйма времени, и можно попросить Чуму, например, нарисовать мне каркас не спине, вдоль позвоночника. Она это умеет едва ли не лучше всех - с таким можно спать на уроке, или даже при всех уйти в бессознанку, никто не заметит, пока тебя не окликнут.
Только ее письмена потом оставляют после себя ожоги. Но зато и кости держат, как железные.
Я тоже такие писать умею, но у меня лучше всего получается прозрачным, вокруг болячек или заражений, чтобы по кругу запереть и само в буквы выходило.
С другой стороны, не пойти на занятие - самое милое дело, а если не пойдем, то и зачем мне каркас.
Рассеянно замечаю, как недалече туда-сюда катается Курильщик. То ли ждет кого, то ли тоже прогулять решил. Лицо обеспокоенное, но нас пока не видит.
И хорошо бы, а то зацепит Чума его своей мертвой зоной, до вечера потом будет дергаться на всех.

Чума:
- Оставим, я ее буду кашей кормить. - привычно удивляюсь что Птиц меня так легко прочитал, и предлагаю, - давай на занятия не пойдем? Посидим в туалете пока все не разойдутся, поворожим? Заодно обсудим Гиену и не знаю...

Птица:
Крысеныша жалко ужасно. Бедро - это тебе не шутка, да еще так глубоко. Если попал в бедренную артерию, совсем плохо. Бедный глупый крысик.
Гиена чего-то визжит, и, что удивительно, пялится все больше на меня, не на Чумину челку, как обычно.
И чего-то вдруг как-то стало тихо.
Личинка все еще ест, у меня такое ощущение. что я слышу, как она чавкает и это меня явственно успокаивает.
Что очень на руку, потому что Гиена, кажется, ждет какой-то реакции, и не только она. Даже Чума, по лицу видать, прифигела слегка.
И,странно, тоже заинтересовалась. Хотя чего тут от меня ждать, она же знает, что я не врежу девочкам.
Очень глупый крысик. Бритва ладно, но нож, но так глубоко.
Очень глупая Гиена. Неужели думает, я не помню, сколько у ней было ора к Чуме, когда они разбрелись наутро. Аж голова звенела.
Вот как сейчас.
Совсем тихо, а воздух звенит от ее визга. Все еще звенит. Я медленно моргаю, глядя как личинка доедает остатки каши. Представляю, как она становится большой и поедает Гиену. Нежно, с любовью. Изнутри. Любит, и ест.
А Гиена и молчит.
- Ты не нервничай так, Гиена, - говорю медленно, не поднимая глаз от личинки, - будешь нервничать, приснится Плохой Сон.
Смотрю на нее, "суета сует и присовывает" просто, а не девица. Гиена не дура, она знает, что есть Плохой Сон.
Собирается, наверное, еще что-то сказать, но вдруг кто-то сбоку удивленно так подмечает:
- А ведь и правда может...Луна-то сегодня на полную.
Слышу, как Чума тихо хмыкает, на грани слышимости.
У Гиены еще есть шанс вдохнуть воздуха, и что-то возразить, но она и правда не дура. Не в этом смысле. У тех, кто с одной "истеричной" наклейкой, строго известно, когда можно гулять допоздна, а когда лучше не стоит. Она как раз из таких.
Ситуацию неожиданно спасает Рыжая - поднимается с места, берет стоящий прямо перед Гиеной бутылек с сахаром, потом, подумав, подхватывает еще и с солью, и на пол пути, аккурат над Гиениной чашкой, неловко сквозь пальцы роняет.
Хлюп, скляк, брянц -бутыльки стукнулись о стенки и что-то из них явно перевернулось, потому что кто-то уже, не скрываясь, ржет, а Гиена начинает визжать по поводу испорченного какао.
Я вопросительно и испытывающе смотрю на личинку. Она ест, а я мысленно спрашиваю ее - надо ли на самом деле Плохой Сон, или лучше не стоит?
Личинка не реагирует, и я поворачиваюсь к Чуме. Чума все еще поглядывает на увлеченную перебранкой Гиену, щурится сквозь гвалт, но, мельком повернувшись ко мне, едва заметно поднимает бровь, наклоняет голову.
"Пусть это будет согласие", думаю я, уже прикидывая, когда лучше этим заняться - до вечера у Стервятника, или после.
Личинка от сытости выросла в размерах. Была скелетом, а стала чем-то. Я прокручиваю в памяти все еще раз. Нет, сейчас середина зимы, даже на святом чердаке нашего Дома неоткуда там взяться живым личинкам, только скелетам....
Изнанку не волнует, зима или осень. Слепой во все времена после своих многоногих похождений притаскивает на себе всякую живность. Хотя я совершенно не помню, чтобы втыкал вчера в Изнанку,но хотя, что я пил, тоже не помню, так что все объяснимо.
Личинка наелась, тяжелая. Теперь ей будет трудно. Быть живым скелетом легко, скелет легкий. Оживать всегда тяжело.
Сейчас она будет долго лежать. Тянуть силы и жизненые соки со всего, до чего сможет дотянуться. И если все-таки оживет, то умрет уж нескоро.
Пальцами тихонько поглаживаю чумино запястье, ненавязчиво привлекая внимание.
- Что делать будем?
Чума, видимо, думает, что мы о Гиене, на Чуме сейчас и моя злость, которую не хочется сваливать на личинку, и ее собственная. И память, память. Самое плохое именно в том, что Гиена бередит память. У меня с этим всегда были проблемы - вот как что вспомнишь, так и накрывает, пустым, темным, без воздуха. Секунда - и прошло, но это напоминание, и оно не единственное.
Такие вещи нужно купировать. Только ценная боль, которая уже часть тебя, должна посылать тебе светлым днем темные открытки.
- Она утомляет тебя? так давай устроим ей Сон.
Я улыбаюсь краем рта, вены Чумы на глазах чернеют, становятся ярче под белой кожей.
Гиена забылась, но хватит с нее и разговора.
Не хочу я в общем учиться. Народ уносит по комнам, на доске обьявлений Белобрюк третий раз предлагает к продаже триста грамм сыра.
Курильщик тоже читает что-то у доски, кроссовки у него алые, смотреть больно. Укатывается спешно, зоны не нарушает. Я смотрю на Птица - или еще где спрячемся?

Птица:
Мне учиться тоже не охота.
Шагаем, я придумываю, где еще можно отсидеться.
Есть подвал. Если там нет Слепого, то все хорошо, сгодится. Но можно замерзнуть, Все же зима.
Есть чердак. Там можно даже спать.Но опять же, будет сквозить.

Чума:
Верхний балдахин на кровати плотный из тяжелого бархата, как я его доставала вспомнить страшно, но голоса он скрадывает, и в комнате пусто, как на месте вчерашнего большого сражения, внутри импровизированного обиталища из ярдов тканей и кровати темно, но специально на такой случай у меня к изголовью примотан фонарик

Птица:
воображаю над фонариком призрачных мух. Усаживаюсь удобно, чтобы можно было выпрямить спину, а то опять придется потом просить кого-нибудь вправлять мне лопатки и руки. Хиллеров-костоправов в нашем Доме не так чтобы много, поэтому даже если снаружи мой затылок будет обтягиваться бархатом балдахина, я все равно горбиться не согласен.
Достаю еще не целиком доеденную клюкву в сахаре. Увлеченно ем, поглядываю на Чуму. Та роется уже в своих коробках, кульках, под матрасом, раскладывая между нами свои богатства - свечу, смотанную их пчелиных сот, пучок травы, сушеных длиннолапых пауков, моток медной проволоки, вощеные нитки, бутылочка туши.
Я со вздохом достаю из кармана моток толстых обычных ниток, шерстяных. Для некоторых ритуалов лучше только такие, потому что если что-то пойдет не так, их всегда можно быстро и без проблем сжечь.
Клюкву стараюсь доесть поскорее, а то блаженство мешает сосредоточиться.

Чума:
Малиной почти и не пахнет, курить правда точно не стоит, но это я переживу, пока Птица трескает клюкву, я потрошу свои запасы, автоматически отвращаю взгляды от кровати. -Давай не будем Гиену колдовать? - мне вдруг хочется по-простому набить ей морду - может я ее просто побью?

Птица:
Ну и чего ты добьешься. Она много болтает, ей скучно, она все еще на тебя посматривает, да мало ли причин. Давай не будем колдовать, но поговорить с ней мне все-таки надо, иначе я тоже буду на нее злиться.
Я рассудительно хрумкаю клюквой, медленно вяжу из толстой нитки фигурные узлы. Может, такого рода магия ей сейчас и не понадобится, но у меня эти фигурки выходят лучше, так что если не надо, то оставлю про запас.
- В общем-то, я думаю поговорить с ней во сне, потому что там она точно услышит, точно поймет всю мою серьезность и никуда не убежит. Но я не хочу делать ей больно, потому что вы уже больше не встречаетесь.

2014-01-29 в 22:23 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Чума
- Говори, конечно. - я на секунду закрываю глаза, и выуживаю из рюкзака куклу, маленькую и очень симпатичную, как есть Лисица и вторую, с красивым лицом и ярким ирокезом, ниткой вяжу их друг к другу, хотя и так все ясно, ну отражают иногда ритуалы действительность
Крысуля вынырнула из-под одеяла и побежала к Птицу - целоваться, страшно любвеобильное животное.

Птиц:
Клюкву пришлось доедать срочно, потому что отказывать Чумной Крысуле невозможно, немыслимо, неприемлемо. И, если уж на то пошло, я так делать не умею. И именно сейчас меня, как назло, снова корежит от любви - я ей нравлюсь! она ко мне подбежала ласкаться! она меня любит! можно ее обнять!!...
дышу на крысу, ласково поглаживаю, удобно устроив ее на сгибе руки на уровне лица. Крыса с интересом обнюхивает мои губы, на которых все еще немного сахарной пудры, тельце ее кажется горячим, сердце и кровь мягко и упруго пульсируют в одном ритме. Краем глаза слежу за Чумиными манипуляциями.
- А это кто такой, с ирокезом? У Крысят сейчас такое, кажется, не в моде..


Чума:
Олдскул - хмыкаю я - Это Хлюп, Крыса старой школы. Пока Крысуля ластится к Птицу я тру виски и прячу кукол обратно, бархат пропускает таки немного света и все вокруг алое до кровоизлияния в мозг. Руки у меня нежно пунцовеют, в жарком красном мареве, у Птица тоже здоровый румянец. От Гиены в моем рюкзаке ожерелье и платок с кровью, усыпить через такое не сложно, а уж на занятиях-то
Ворожу я медленно чтобы птиц доел и намиловался с усатой девушкой.
Тяну Гиену за хвостик и чешу за ухом, образно говоря. Пока Птиц пытается понять почему все так спешно, Гиена
там за тремя стенами погружается в сон.

Птица:
С сомнением смотрю на Чуму. Неужто хочет, чтобы я сейчас это сделал. Ох.
Перед девушкой как-то негоже проявлять неуверенность, и все же затея эта меня слегка тревожит. Все же при полной луне сил ходить по снам всегда намного больше.
- А если что случится, так ее сразу же учитель подхватит и до Могильника.
Мда, Чума не настроена на мирное разрешение конфликта. Ну это, конечно, тоже повод - если сейчас все быстренько разъяснить, меньше шансов, что Гиена и дальше будет мозолить глаза.
- Слушай, если кто зайдет, меня же нехорошо будет будить. Что скажешь тогда?
Чума задумчиво поглядывает на свои руки.Жду ответа слегка нетерпеливо. Черт, вся эта краснота вокруг....действительно, провалиться бы куда угодно, а хоть бы и в прохладную черноту, только не это бруснично-вишневое марево вокруг.

Чума:
Вообще-то так делать не стоит, го чем черт не шутит, доживу я до утра или нет неясно, и никакого смысла копить силу нет, поэтому я отдергиваю кровавый занавес и в два прыжка - к двери, толстой проволокой приматываю ручку к ближайшей кровати, никто к нам теперь не зайдет. Не разбудит ни меня ни Птицу. Я лезть не стану, посмотрю, послушаю, прикрою спину. Убираю тяжелый полог, теперь нас от мира отделяет легкий зеленый тюль, и немедленно сую в рот сигарету, отыскиваю крошечную бутылочку, это Птица легко летает по снам, а я тяжелее и с размаху плюхаюсь на кровать обратно. - Вместе пойдем, хорошо?
Крысуля умная девочка тычет Птица носом в щеку, влюбилась что ли, и устраивается прямо на решетке кровати, на часах стоять, с самым решительным видом.

Птица:
Вместе, конечно. Чего мне туда, гордому воину, в одиночку лезть. Вдруг она мечтает о горячей ночи с Помпеем.
Надеюсь, это прозвучало юмористично, хотя, наверное, кого-нибудь бы и затошнить могло при мысли, во что он влезет.
Мельком улыбаюсь крысуле, беру одеяло с ближайшей кровати, стелю на пол, ложусь прямо, чувствуя, как кости встают на место, немного выламывая, но боль тут же проходит. Потолок в комнате кажется немного дальше, чем обычно; и становится все более и более отдаленным, звуки будто намазываются друг на друга. Я поднимаю руку в воздух, смотрю, как кровь отливает от кончиков пальцев, до сероты обесцвечивая ладонь.
- Ты скоро? Дай мне вдохнуть ее немного, а то утро, все-таки.
Чуме объяснять не нужно, она и сама свободнее себя чувствует ночью, вообще во всем, не только, как я, с ворожением или снами.
Не отвожу взгляд от отдаляющегося все скорее потолка. На нос ложится какая-то тряпка и, судя по звукам, Чума ложится тут же, недалеко. Цепляюсь пальцами за край ее свитера, глубоко вдыхаю чужой запах. Светло-серое скрадывает шум, осязание, зрение. Запах становится чем-то мутным и желто-коричневым, окунаться в это не хочется, но надо, я вью веревки, а Чума, кажется, пьет из своих секретных бутыльков - тоже хороший способ, но токсины потом долго не выводятся, а для тех, кого в Могильнике стабильно кормят антибиотиками раз в два месяца, такие вещи имеют значение.
Мутное-желто-коричневое свивается в тугую веревку, которой я мысленно завязываю себе глаза, запястье, конец кладу в рот, раскусываю нитки на составляющие. Выдыхаю, чувствуя, как неостановимо тянет в чужой дурман.
Чума:
Пока я укладываюсь рядом, намертво вцепляя пальцы в Птичьи одежды, он уже отъехал, всего лишь с помощью платка, мне бы такие таланты, я бы...а ни черта я бы не сделала, не люблю сны, люблю явь с хрустом костей, тягучей болью в жилах и распростертой передо мной чужой волей. В бутылке какая-то безвкусная жидкость, обострившимся сознанием ловлю что-то про Могильник и ныряю в сон сразу, даже головой кажется бьюсь об пол. Первые несколько секунд я веду себя самым позорным образом, цепляюсь за Птицу и чуть не скулю от ужаса, проходит быстро, да, Гиене снится ...нихрена ей не снится, или я не вижу... кругом черная пустота.
В коридорной давке Чума налетела на кого-то и зашипела тут же, не разглядев еще, что-то ядовитое. Она-то на ногах устояла, а вот тот на кого она с разбегу наткнулась нет. Гиена поддержала шипение чем-то оскорбительным, и чуть не подавилась словами, Чума протянула длань худосочному недоразумению, и помогла подняться.
- Смотри, - пихаю я Птица локтем, ей снится как мы познакомились. Сама я по сторонам особо стараюсь не глазеть, ткань снов меня с трудом выдерживает, особенно навороженная, так что я уставилась в одну точку и стараюсь особенно не давить, а то выкинет меня и не досмотрю. Гиене Птиц снится каким-то совсем уж мерзким, да и я не красавица. Сон живой и яркий, коридор как есть, только буквы не прочесть на стенах. Птиц из сна уже поднялся и что-то на ухо шепчет мне-не-мне. Точно, не лезть, от греха подальше. Но ярость снова закипает, и я концентрируюсь на собственных ногах, чтобы не сделать больно.

Птица:
Мальчик больше напоминает бледного палочника или другое какое-то длинное неприятное насекомое. Богомол, вот я кто в голове у Гиены - глаза большие, круглые, светлые и мутные, как перестоявший куриный бульон; ладони крупные, широкие, а пальцы настолько ломкие и мерзкие, что я с трудом подавляю тяжкий вздох. Известное дело - надень шкуру, в которой тебя видят, чтобы врезаться в память сильнее. И все-таки, очень уж противный я у Гиены....а черт его знает, может, это просто Чума меня так разбаловала.
— Это потому, что мы здесь. Она нас ощущает, но не осознает, — отвечаю Чуме, сосредоточенно заплетая себя в образ перед глазами — ты сейчас не смотри на меня, пожалуйста, а то потом в ванную вместе будет не сходить....
Образ надо усилить - бледная кожа приобретает серый оттенок, а локти, руки, скулы и плечи - изжелта зеленоватый. Зрачки в глазах мутнеют, волосы "прилизываются", кое-где проскакивают острые борозды и крючья, как на бабочкиных лапках.
Отхожу от Чумы в сторону, за спиной очень сухо шуршит множество фасеточных взглядов, сухих радужных крыльев, хитиновых пластин.
Большое насекомое сзади обнимает Гиену, шеи касаются паучьи жвала. Преступление против биологии, но в этом театре можно и не такое.
— Заигралась ты, красавица, ох, плохо, заигралась....
Сон судорожно подрагивает, дергается, Гиене страшно. Как бы не выкинуло случайно Чуму, ей ведь все это наверняка не по душе.
На Гиене-из-сна растут волосы, нос становится большим, влажным и широким, как у летучей мыши, а острых насекомьих лапок вокруг нее становится все больше - шесть, восемь, десять, двенадцать,четырнадцать, восемнадцать, двадцать... Эта хрупкая клетка выдавливает из нее отвращение, как пасту из тюбика, Гиена вокруг нас пытается порвать свой сон, но это уже работа Чумы - никто лучше нее спину мне не прикроет.
В шерсть Гиены, которая теперь уже и впрямь самая что ни на есть гиена, заползает множество личинок - стрекоз, опарышей, гусениц, и целые небольшие ручейки блох. Все это пожирает кожу, выедает блестящую шкуру, забирается в нос, мешая дышать, а голос над ее плечом тонко и скрипло выговаривает:
— Съем тебя, душу съем и утром выблюю тебе в тарелку, и в какао, и в подушку, Чума будет смотреть и морщиться, ведь воняет, как же тут все воняет....
Вонь и правда стоит невыносимая - пахнет мокрой псиной, блевотой, разложением; словом, всем, что я помню из жизни, и что подошло бы по ситуации. Гиена. кажется, в панике, потому что сон извивается, как бешеная змея, но нам нужно не это, мы пришли сюда с внушением.
— Не лезь ко мне, девочка, не лезь ко мне, глупая, и к Чуме моей тоже не лезь, видишь, сколько всего мы с собой принесли?...
Сон наполняется богомолами. Палочниками. Пауками, мокрицами, всевозможными многоножками, тараканами и личинками все более устрашающего размера. Когда кто-то из них смачно шлепает хвостом у гиены под брюхом, та начинает высоко и истерично выть на одной ноте — тут уж и мне делается нехорошо.
Делаю пару шагов назад, образ гигантского многолапого богомола остается за спиной у Гиены, наваливается на нее вместо воздуха. Еще немного - и она проснется, от того, что ее желудок будет исторгать утренний завтрак снова и снова, пока не сменится едкой желчью.
— Уходим, — прошу Чуму очень хрипло, стараясь не обращать внимание на навязчивый треск множества крыльев в своей голове.

2014-01-29 в 22:49 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
— Заигралась ты, красавица, ох, плохо, заигралась....
Ивестно дело скажи Чуме "не смотри"... а вот и правда не смотрю, потому что не до этого, пока Птиц невыносимо мерзостно шипит, я сплетаю расползающийся сон, сплетаю-склеиваю, слюной, кровью, просто пальцами и волосами, прикрываю спину Птице. И себе тоже. Вонь клубясь подымается от пола и мир подрагивает у меня под ногами, расписные стены коридора мягко вздрагивают и начинают оползать с жирным блеском, да и с полом неладное."Она " - думаю я изо всех сил - "Моего Птица. Моего. Дрянь такая. Ну, подожди с-с-с-с-сучка, подожди...". Сон снова обретает силу, и насекомые покрывают пол живым ковром. Глянцевые тараканы, огромные и мерзкие, пауки с мохнатыми лапами, припадочно извивающиеся многоножки, остальных я уже не рассматриваю, потому что глаза закрыла и держу сон всеми силами.
— Уходим, —хрипло выдыхает Птица и я с визгом сдержать который нет никаких сил хватаю его за руку вытаскивая нас из сна. А потом мы дышим. Я прерывисто, он хрипло. Дышим и дышим. Пока сил не наскребывается на то, чтобы встать, доползти до двери, и снять проволоку, попутно включить чайник и втащить Птицу на кровать. Крысуля выносится за дверь на разведку, а я мстительно прислушиваюсь не слышно ли еще гомона... Птица приходит в себя, я завариваю ему чай, и прикидываю, как вечером смотаюсь в Могильник, с маленькой бритвой в браслете. Может быть.

Мы пьем каждый свое, он - чай, я кофе. Я смолю сигарету, он тихо улыбается. Вообще-то вышло весело.
- Птиц, - вкрадчиво интересуюсь я - а зачем ты себе яйцеклад отрастил?
И валюсь с хохотом не дожидаясь ответа, смех у меня немного пугающий, надтреснутый, но это с непривычки, я выуживаю из-под кровати финики, и отправляю в рот сухофрукт, нестерпимой прям-таки медовой сладости, обычно меня от такого воротит, но сейчас можно.

Мимо двери проносится толпа, с ахами - охами -всхлипами - вздохами, Крысули с новостями нет, но ее с успехом заменяет Шакал, вломившийся как к себе домой. Впрочем где Шакалу не дом, где Шакалу не раздолье.

- Достовернейшие источники, достовернейшие! Дамы и господа, точнее дама и господин, посредь урока некая, хорошо вам известная личность, которая, утром сегодня устроила сцену непотребную, коей целью, имелось несомненно поколебать душевное здоровье, двух особ, известных вам еще лучше чем предмет нашего разговора, ибо, вы имеете счастье, или несчастье наблюдать их каждое утро в зеркалах, не вместе, конечно, хотя кто его знает, секреты вашей личной жизни, да и не мое это дело, так вот предмет нашего разговора, посредь урока завизжал истошно, и все вокруг оросил завтраком, коий схарчила она незадолго, до малоразумного нападения на неких двух не-состайников, визгу и вони было много, мне же, послышалось, повторяю послышалось краем уха несколько слов, а впрочем и шут с ним, с тем что мне послышалось, но несомненно, весь дом подумает, что в визге этом виноваты вы, Гиену же, поскольку она и есть предмет нашей беседы уволокли в Могильник, поскольку в себя она так и не пришла, а было бы там куда приходить, помилуйте, поэтому если кто-то захочет наведаться в Могильник, спрятав бритву под свитер, там будет дополнительная охрана, ибо кто-то насвистел уже ящикам, что Гиену отравили...
И замер. Я еще пол-минуты раскачивалась в такт его словам. Потом поблагодарила и оглянулась на Птицу.

2014-01-29 в 23:25 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Пытаясь прийти в себя, обнаруживаю в руках чашку чая, когда Чума немилосердным а зачем ты себе яйцеклад отрастил? возвращает меня к только-только затихшему треску.
Чай просится наружу, Чума хохочет, и только переполняющая меня нежность мешает выплеснуть напиток фонтаном и побежать к зеркалу.
К зеркалу сейчас нельзя, и нельзя будет еще часика два-три. Там не только яйцеклад, там тебе и фасеточные глаза, и хитиновая радужная спинка, пожалуй, примерещится. После такого-то.
Ох, славно поработали.

У Чумы настроение явственно улучшилось, я рассеянно пытаюсь вспомнить, где же моя почти настоящая личинка стрекозы, которую я утром так удачно покормил кашей и, наверняка, отправил спать. Только куда, не могу вспомнить.
Нужно не забыть вынести ей благодарность. Без ее общества я бы такой насекомый салат в чужом сне не намешал бы.
Достовернейшие источники, достовернейшие! ...
Морщусь. Табаки, правда, очень вовремя, надо же ж знать, все-таки, что в итоге вышло.
По всему видать, вышло смачно. Я и не рассчитывал, что дойдет до Могильника.
— Стукачи - вот чума нашего века, — вздыхаю я, не глядя на Чуму. Засчитываю себе очко за "яйцеклад", так сказать.
Табаки важно кивает, украдкой оглядывается вокруг. Ну, я всю клюкву в сахаре слопал перед сном, так что мне делиться нечем.
Чума жмет плечами, мол, тоже пустая, тебе ли, Шакал, не знать. Ну да, летуны-то заказы взяли только сегодня утром, откуда ж у нас взять коренья-варенья...
— Давай подождем, пока она не проснется в Могильнике, — сдираю с губ кожу, слизываю кровь, рассеянно перевожу взгляд с Чумы на Табаки. Табаки словно того и ждет, снова кивает с пафосом и суровостью, мол, одобряю, да.
Чума медлит с ответом, Чума еще не свершила свою месть, и я бы попытался ее убедить, но если во рту моем будет сейчас много слов, начну захлебываться, будет некрасиво.
Из коридора выбегает Чумина крысуля, я маню ее пальцев, со вздохом облегчения подхватываю шерстяное теплое тельце, сажаю к себе на плечо, трусь щекой о пушистую спинку.

2014-01-29 в 23:41 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Под требовательным взглядом Шакала я пасую и лезу за финиками. Он отсчитывает нам две, нет целых три штучки и уносится, напоследок выдав туманное...
- Ночи нынче темные, я то ничего, а некоторые могут и колени поразбивать...- и след простыл. Табаки, одним словом. В открытую дверь просовывается рука, рука настолько одушевленная, что становится ясно, другим концом она прикреплена к Слепому. Просовывается и исчезает, будто ловит след Шакала, самого Вожака я так и не разглядела, сюда вся и стая что-ли придет. Я прикрываю дверь, нечего мне тут Птица беспокоить. И вообще. Я вспоминаю вопрос и сглатываю. Слова подбираются с трудом.
- Вот если она до вечера проснется, то да. А если нет - пока не знаю.
И тороплюсь тему закрыть, тем более, что в комнату вваливается Конь и впихивает мне каллиграфическим почерком исписанную бумажонку.
- Отец всех птиц просит нас к трем часам в Гнездо, форма одежды - парадная.
Крысуля расцеловывает Птицу в щеки, мелко суетится на его плечах и на глазах возвращает его к жизни.
- А здорово сходили, - не удержавшись хмыкаю я. Не первая такая вылазка у нас, но погрузиться в воспоминания мне не дают, в комнате возникает Сфинкс и почти силком тащит нас в третью, где почему-то импровизированная пирушка. Македонский вручает мне кофе, Птицу чай, нас усаживают на общую кровать и Шакал начинает петь осанну...
- Не скажу, кто, когда и где, ибо имеющий глаза и уши сам все поймет, но так или иначе два героя...
Я давлюсь кофе
- ...нашей истории, дева челом бледная, умом не скорбная и ее спутник, в чьих глазах как в омутах тонут девы, что малы и душою...
Птиц фыркает в чашку
- чисты, вступили два наших героя, не испросив повеления короля земель тех...- в шакала летит чей-то носок
- Табаки - рявкает Сфинкс, глаза у него безмятежно прозрачные и сердится он шутливо, но в каждой его шутке...
- Ладно-ладно, - бормочет Шакал, - я старался донести как могу, но если кто-то тут думает, что поднаторел в искусстве ткацком слов и букв, сильнее чем я, то вперед, плетите свои канаты вместо тонких нитей, плюйте в душу творцу и искуснику!
А сам финики трескает. За милую душу. мне бы так научиться страдать и чужие финики уничтожать одновременно. Но зачем они нас сюда притащили-то?

2014-01-30 в 00:29 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Когда я снова прихожу в себя, в руках у меня уже новый чай в совершенно другой кружке, которую я опознаю, как часть хоз.инвентаря Македонского. Вокруг знакомые все лица и я осторожно отклоняюсь, чтобы шепотом испросить у помещающегося рядом Горбача, о чем, собственно, сыр-бор.
— Да вот же, про ваше сегодняшнее..— Горбач кивает в сторону Табаки, как будто это все должно объяснить. Хотя, может, и правда должно, только я после недавнего приключения плохо соображаю. Жму плечами, вопросительно стреляю взглядом в сидящего напротив Лорда. Лорд в ответ корчит страшную мину, дергает одним плечом в сторону Лэри, а локтем другой руки - в сторону Сфинкса со Слепым. Что я расшифровываю про себя примерно следующим образом: Лэри донес информацию, Сфинксу/Слепому (в данном случае разница не велика) стало тревожно, Табаки выступает в роли адвоката. Понуро опускаю взгляд в пол. Ужасно скучаю по своей личинке.

Кажется, Горбачу становится совестно за свою бессловесность, потому что он поднимается, с шумом снимает Нанетту с насеста, и птица без всяких наущений охотно пересаживается на мою голову. Больно цепляется когтистыми лапами за волосы, пытаясь удержаться, ласково вибрирует, пуша блестящие черные перья. Осторожно глажу ее кончиками пальцев, закрываю глаза. Так намного лучше.

Лэри, тем временем, кажется, пересказывает еще раз все, что он видел и слышал через Логов. Лэри в роли свидетеля довольно безобиден, если только прокурор не очень настроен против подсудимых....кто же тут прокурор.
Чума, кажется, уже понимает, к чем все собрание. Дергаю ее за рукав, наклоняюсь, не поворачивая головы, шепчу:
— Ой, из тебя что-то лезет...
Чума недоуменно булькает кофе.
— Страшная черная аура недовольства.
Аура недовольства стирается Чуминой улыбкой, я это чувствую, даже не глядя. Это очень хорошо, потому что сегодня, вот именно в этот самый день недели, по календарю, географии и положению небесных тел на орбите мне больше всего хочется, чтобы она поменьше злилась. Ночь еще не наступила, а поводов задуматься о полной луне целая масса.

— В общем, Гиена-то проблевалась, хотя чем-то она там еще потом таким жидким блевала, что я...— Лэри с непередаваемой нарочитой брезгливостью подергивает плечами. — Короче, пришли ящики, и в Могильник ее, а под шумок там кто-то из ее подлизал выскочил, ну я так понял, что наябедничать, потому что все ж знают, что у нее с Чумой не очень ладится, а где Чума, там же ж и Птиц...
"Где Чума, там и Птиц", напеваю я про себя успокаивающе, надеясь, что это придаст мне мирной благодати и гармонизирует мой внутренний мир. Нанетта что-то низко и тихо каркает, она уже довольно удобно устроилась и голове моей теперь тяжело и жарко, но удивительным образом хорошо.
Лэри еще что-то бормочет, но мне насточертело слушать все это вводное и очень уж хочется услышать финальный предлог обвинения.

— Слушайте, — говорю со вздохом, открываю глаза, перевожу взгляд по цепочке, понимая, что если сейчас заговорит Чума, то тон беседы будет немного не тот. — вы скажите, пожалуйста, прямо. если все-таки есть к нам вопросы по существу. Но чисто для справки - Изнанку я не открывал, чужих сторон не палил, Лес не звал, химию ей никуда не сыпал.
В ответ мне молчание, только Сфинкс вздыхает, собираясь, видимо, с мыслями, да Слепой хмыкает. Ему-то это все и без меня прекрасно известно.
— ...И, сами понимаете, сегодня не самое лучшее время ждать вечера, потому что вечером у всех найдется идея, как испортит кому-нибудь жизнь, нарушить пару старых добрых правил или повеселиться за чужой счет.
Признаваться, что оставлять все, как есть, мне не позволит честь и другие внутренности, я не стану. Вожаки устраивают разборки на разных уровнях, и методом, вроде того, которым воспользовались мы с Чумой сегодня, пользуются очень редко даже они. Говорят, предыдущее поколение старшеклассников даже совсем хотело эту практику со снами запрещать, мол, действия сии туманны и размыты, а последствия трудно предугадать, но нет, ни о чем таком на Стене не прочтешь, в Блюме тоже, да и Шакал, если надо, подтвердит, что официального запрета нет.
И уж если Слепой недоволен, то припоминать ему Помпея никто, разумеется, не станет. Но, во-первых, вряд ли это требуется, Слепой в состоянии зайти сам, или назначить рандеву на Изнанке, и емко, лаконично высказаться в своей великолепной манере "Ни одного лишнего слова". А во-вторых, чисто по логике, вряд ли тут больше всех недоволен Слепой.
Не желая смотреть на Сфинкса, смотрю на исчезающие посредством Табаки финики. Сфинкс для меня в определенные моменты - воплощение сожаления. Некоторые вещи он, как их новичок из первой, вполне может понять, но упорно не хочет. Иногда это очень важные вещи, но все это - уж точно совершенно не мое дело, и я из уважения жду, пока он выскажется по существу, чтобы даже мысленно не перейти на личности.

2014-01-30 в 00:45 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Сфинкс плечом чешет ухо, и плечом же недовольно ведет.
- Да вы-то тут причем, ну отравилась она, мало ли чего Гиена сожрала...
Пауза повисает прочувствованная, я осторожно проглатываю напиток и открываю рот, в конце концов мне тоже положено кое-кого обрегать.
- Вот если б у нее новая улыбка поперек горла появилась, тогда да, тогда точно моих рук дело, но никто же не собирается пробираться в Могильник и перерезать ей глотку. А Птиц?
Птиц отрицательно мотает головой, и безмятежно улыбается.
Табаки немедленно вспыхивает как бенгальский огонь.
- А я говорил, говорил, что не собирается никто лезть через окошко в ее палату, да пилить горло кривым ятаганом, аки воин татарский! Говорил.
Горбач ворчит, что именно эту картину Табаки и расписывал минут пятнадцать, и напряжение ощутимо спадает.
- И прекрасно, что не собирается, - Сфинкс смотрим нам в глаза поочередно, и видимо что-то для себя решает. Дальше мы пьем чай и кофе, смеемся и болтаем. Слепой пьет свое, что он там пьет, и играет со, Сфинксом в шахматы , Горбач лезет на шкаф, чистить гнездо Нанетты и бумажный дождь кружит в воздухе, клочки газеты норовят залететь в мою чашку, я все пытаюсь сообразить как-бы мне спросить у Шакала про то, что творится у меня с отцом Птиц помимо моей воли, Лэри острит на тему Фазанчика. Я смотрю на Птица и мысленно спрашиваю "Сваливаем?"

2014-01-30 в 01:13 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
На вопросительный Чумин взгляд только пожимаю плечами. Ну спросила бы уже, раз Шакал тут в такой шаговой доступности, чего убегать-то. Хотя, сегодня ведь дел еще огого и игого. Но мне так хорошо с Нанеттой на голове, что я почти готов уснуть, а Македонский со своим едва-ощутимым присутствием незаметно подлил мне еще чая.
Хорошо тут у них все-таки.
И тут, будто бы нарочно надо развенчать все мои вздохи удовольствия, Курильщик весьма не тихим шепотом спрашивает у Табаки, а что это такое этот Птиц говорил про сегодняшний вечер. Табаки явственно шарит мыслями по всем, кто находится в комнате, собирая эпитеты, метафоры, аллегории и другие цензурные слова и изящные конструкции.
Готовит лавину.
Из меня уже готово вырваться страстно-горячее "Сваливаем", как вдруг входная дверь открывается и нашу компанию разбавляет не то чтобы очень благостно настроенный Черный. Я вежливо поднимаю ладонь, прослеживая взглядом траекторию движения. Ага, точно, усаживается недалече от Курильщика. Щас будет слушать Табаки, поймет, про что спросили и наверняка с удовольствием дополнит в своей излюбленной форме, резюмируя, мол, все тут с ума посходили, одни мы с тобой, Курильщик, в белом пальто стоим красивые.
Интересно послушать.

Мотаю Чуме головой в их сторону, приподнимаю брови — вот сейчас бы нам и узнать, что думают в этой разношерстной стае о грядущей ночи; прогноз погоды из первых уст, возможно. Все же тут тебе и Табаки, и Черный, и Сфинкс, и Слепой.
И, честно говоря, я уже оценил масштаб скорости распространения новостей и не очень-то мне хочется в таком расслабленном и мягком виде возвращаться в коридор. Даже рядом с Чумой, которая с удовольствием покажет зубы на провокацию относительно утренних событий. Хорошо бы все-таки прийти уже в себя.
Македонский садится справа и чуть сзади; видимо, на данный момент хозяйственные свои дела он закончил и решил немного расслабиться, а может просто тренирует маскировку.
Не оборачиваясь, чуть-чуть откидываюсь назад, тянусь в его сторону пальцами. Со стороны покажется, что мне просто удобней так сидеть.
Македонский на жест не отвечает. Это жаль. Делиться с ним суетой этого утра и липкими обрывками чужих ощущений я бы не стал и под пытками; а вот тяжелым теплом Нанетты, ленивой радостью от ожившей личинки, щекотной мягкостью крысули или сладкой благодарностью со вкусом клюквы в сахаре...но, наверное. ему не хочется.
Жаль.
А Табаки, меж тем, начинает свое эпичное повествование о том, на каких китах стоит Дом, и что за ночь нас ждет сегодня.

2014-01-30 в 01:30 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
- Слушай сюда, мой недалекий состайник, слушай и умней, потому что каждое слово, что изречет дядюшка Табаки полно истины, и ярким светом озарит твою темную черепушку, в которой только что пауки не завелись, а сора и хлама уже достаточно. Сегодня ночь полнолуния, когда воют крысы у себя в логове будто они и не Крысы вовсе, а лютые волки, когда в могильнике подымаются тени и тянутся к незадачливым Ящикам, по скудоумности своей не понимающим всей опасности гнусной своей работы. Сегодня будут как обычно в туалете играть картежники, но нет-нет , даже самые красивые из нас покосятся на круглый блин луны, сияющий в небе, и скатится слеза по щеке у тех, чей мозг не способен понять и трех слов из тех, что я сейчас говорю, даже спокойный слон будет буянить, а уж остальные-то... Вожак наш уйдет прямо в стену и не остановится пока будет на его пути еще штукатурка, али мелкое зверье, Сфинксу придется реагировать за всю стаю разом, и незавидна его участь, Лэри, о бедный Лэри, собьет кованные подметки свои разнося новости, Стервятник черными крылами обнимет детей своих и несчастных к ним приглашенных на пиршество, в Кофейнике раздастся стон и плач, ибо когда полна луна, денег не считают, а головы не клонят, и даже Фазанчики, столь немилые черствому сердцу твоему, приберут перышки и втрое усерднее будут отмечать симптомы, кто-то сегодня улетит к луне, кто-то выйдет из стены...А кто-то...
- Неврозы, короче, - сказал Черный, и на него покосились, все. Покосились так, что Курильщик вообще спрятался за его спину.
- Неврозы - неожиданно мирно кивнул Шакал - Драки, кто-то колено о диван на перекрестке разобьет, а кто и вены перережет, полнолуние потому что.
Табаки замолчал, всем своим видом демонстрируя, что продолжать не намерен. Черный тяжело вздохнул и улегся на кровать, Курильщик спешно откатился к нему.
- Полнолуние - отверз уста Слепой - раз в год.
Курильщик округлил глаза, Черный глухо хмыкнул, а я автоматически кивнула Вожаку, не задумываясь, что он меня не видит. А не видит ли? По крайней мере рукой помахал, согласно.

2014-01-30 в 02:10 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Вот теперь можно валить. Горбач как раз слегка расчистил верхушку шкафа, потянулся к Нанетте, осторожно снял с моей головы, будто бы громоздкую корону.
Встаю на ноги, киваю Чуме, мол, пошли?
Сзади с шорохом поднимается Македонский и, прежде, чем отходит, я ощущаю сухое, скользящее прикосновение чужих пальцев по запястью.
У него длинные рукава на свитере. Да и вообще, он и без этого легко может проделать такую вещь не заметно. В доме у многих рефлекс - обходить взглядом Македонского. А у кого не рефлекс, у тех привычка.
Но все равно, становится как-то...тепло.

В коридоре Чума останавливается, я недоумеваю секунду, но потом из комнаты вслед за нами выходит Бледный, склоняет голову в бок, говорит негромко:
— Многие сегодня беспокоятся. Он не любит эту ночь.
"Он" - это Сфинкс, конечно. Я не удерживаюсь, усталое смиренное согласие кривит мне губы.
— Он все эти ночи не любит.
Слепой кивает. Чума разводит руками.
— Их есть за что не любить.
Вот так. Все согласны, никто ни на кого не в обиде. И все-таки, во мне остается неприятным осадком этот контроль со стороны другой стаи, пусть даже это и Сфинкс, стая Слепого. Поэтому я в пол голоса желаю ему удачного дня и хорошей ночи, и тяну настойчиво Чуму за рукав.

Какое-то время идем молча, коридор наливается мирными бежевыми красками, сквозняки приносят свежий запах холода и дерева. Чума легонько дергает меня за прядь волос. Наверное, я выгляжу слегка недовольным.
— Да ну их. Может, нам еще теперь Ральфа в гости ждать. Или к Акуле вызов сразу. Будем чертить ему на доске формулы из математики, физики и логики. А что. Мы же тут одни такие. Не терпим тявки в свою сторону.
Чума улыбается, я снова опускаю взгляд. Скорее бы прийти и посмотреть, как там личинка. У нее сейчас такой период, ей вредно оставаться без меня.
— Но это ж Слепой, Птиц, ну что ты хочешь.
— Да если бы Слепой, мне-то ладно! Так ведь тут Сфинкс все больше. Развел параною...
Последнюю фразу произношу шепотом, чтобы не долетела до известных очень чутких ушей. А Чума хмурится. Вот ведь!... сам же не хотел ее расстраивать, курица-дурица я, а не Птиц.
— Ладно, хочешь, займемся чем-то приятным? на Стервятника погадаем, или поищем чего к меньяльне. Или к девочкам твоим в комнату сходим. У тебя Русалка, вроде, амулет просила?
— Да я уж отдала. Утром.
Хочу еще что-нибудь предложить, но внезапно будто спотыкаюсь об воздух. Нос различает сладкий чересчур запах, очень сильный и на удивление неприятный. Я еще не вижу ее, но уже знаю, кто идет нам на встречу, прямо по курсу.
— Чум, там Душенька впереди.
Чума плавным движением замедляет шаг, затем и вовсе останавливается. Спрашивает коротко:
— По чью душу?
Пожимаю плечами. Сзади нет комнат, в которые так запросто можно ввалиться, чтобы ее пропустить. По потемневшему Чуминому взгляду понимаю, что это особо и не спасет. Кажется,у ней с Душенькой какие-то терки.
Вот ведь. Невовремя.
Чума решительно, почти скачками идет вперед, видимо, надеясь пораньше дойти до лестницы, где можно укрыться, но Душенькины каблуки уже слышно, а значит, коридор упирается в нее.
Вздыхаю. Надо уметь мужественно и стойко смотреть в лицо проблемам. Неприятностям. Опасностям. Ну и Душеньке, наверное.
Беру Чуму за руку, утешающе улыбаюсь.
— Я вас вдвоем не оставлю, не надейся даже.
Чума скрипит зубами, глядя перед собой, но дергает кое-как губами в ответной улыбке.

2014-01-30 в 02:33 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Вот ведь черт! Наступила я сегодня с утра Дому на больную половицу. Пытаться расчесаться уже поздно, пытаться вывернуть свитер пятнами внутрь тоже, и ногтей мне не отрастить, и макияжа не смыть. Ах, ну стоило Шакалу еще минут семь потрепаться! Мог же Слепой... как же, до этого ему. В голове у меня лихорадочно пульсируют мысли и мыслишки. На женской половине Дома я не была уже месяца три, а тут еще Гиена. Чертова Гиена! Я вжимаюсь в стену, и искренне надеюсь, что надписи переползут на меня, и прикроют от медового взгляда и острого языка, размечталась, ага. Можно вцепиться в Птица и изобразить страстный поцелуй, но второй раз мне такое с рук не сойдет, а вот Габи сходит, черт побери, потом будет мало того, что собрание по поводу распущенности, где меня калить железом будут не час и не два, будет еще и отметка в деле Птицы, и в моем тоже, пожалуй. А если меня запишут в покойники, или его запишут... Я холодею от ужаса... Душечка с ходу поймет кто виноват в Гиениных проблемах, не знаю как но поймет, и тогда тоже одна дорога... А дальше тело действеут само, я то ли сутулюсь, то и горбюсь, волосы валятся на лицо,пальцы выгинаются под немыслимыми углами, и всеми силами души я рвусь к образу Вожака дома, да так, что даже чувствую его напряженное внимание и ленивое покачивание головой. В глазах у меня темнеет, зато в нос бьются запахи, неисчислимые, кофе пролитый на пол,кислая вонь от куртки какого-то Лога пробежавшего здесь пять минут назад, пудра Душечки и медовый запах ее помады, Луис, Крысуля, Штука, Птиц пахнущий пряностями и чаем, запах фиников и пыли, сырой штукатурки, я даже облизываюсь, мыло и алкоголь, насекомые в недрах перекрестного дивана. Следом валятся звуки, невероятное количество шорохов, стуков, слов и шербуршаний... Наспех состряпанная личина нашего Вожака ошеломляет меня так, что голос я тоже теряю, пальцы болят , спина болит, я ничего не вижу, но паники тоже как не бывало, вот что я остро осознаю, это то, какие проблемы у меня возникнут, если кто-то поймет, что за трюк позволил мне провернуть Дом, вкупе с чертовой Луной, накопленной силой, изнанкой, и черт знает чем еще... Я подымаю голову орентируясь на дыхания Птицы, сбивчивое надо сазать, впрочем я от себя тоже такого не ожидала, а увидеть на месте подруги Слепого, или на что там я сейчас похожа удовольствие небольшое.

2014-01-30 в 03:01 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
— Твою, простите, мать.
Выдыхаю глубоко, громко, отчетливо.
Так. Вот об этом меня никто ни разу не предупредил.
Никто вообще не говорил, что такое возможно.
Я о таком в принципе не слышал. Ни от кого. Ни на своей памяти, ни на чужой.
Существо (я не осмеливаюсь это называть никак иначе), дышит как-то очень хрипло и я, вспомнив, кто еще минуту назад стоял передо мной на этом самом месте, резко сворачиваю панику. Все известные мне законы ведут к тому, что такой фокус не должен пройти зазря.
Вдыхаю носом, задерживаю дыхание, медленно выдыхаю.
Делаю шаг вперед, еще один, еще. Касаюсь рукой стены, оставляю на ней неосязаемый след.
То, что стоит за мной, двигается вперед на один шаг. Потом еще на один.

Я уже не слушаю каблуки Душеньки, я стараюсь не слушать звон в своей голове, я сосредоточенно нащупываю совершенно чужое дыхание позади себя.
Нужно отвести себя и....нужно уйти куда-то. Где не будет посторонних глаз. Где будет много Дома. Где он позволит Чуме вернуться обратно. Или стать прежней, если сейчас это все-таки она.
У меня по спине бегут крупные мурашки при мысли, что тут возможно несколько разных вариантов.
Свидание с личинкой временно откладывается.

Мы идем сначала очень медленно, Душенька подозрительно смотрит на меня и долго еще потом стоит позади нас, когда мы проходим мимо.
Мы идем к лестнице, мы спускаемся вниз. Мы не меняем расстояния друг между другом ни на шаг, ни на сантиметр, я это всем собой ощущаю.
Мы идем вниз, двигаемся к подвалу.

В темном закутке перед решеткой я останавливаюсь, горблюсь, оборачиваюсь и протягиваю руки к незнакомому совершенно сейчас существу.
Голос мой звучит, кажется, жалобно, кажется, умоляюще.
— Вернись, пожалуйста, обратно.
В ответ мне молчание, все то же хриплое, незнакомое дыхание.
Мурашки становятся больше, их бег мелко сотрясает мое тело. Открывать глаза не хочется, не хочется никуда смотреть.
— Здесь никого нет.
Молчание. Хрип.
Черт, ну пожалуйста. Ну, прошу, правда, ну пожалуйста.
— Пожалуйста.
Я зашью Душеньке глаза. Я выдерну ей ногти и расплавлю, заклею ими ей веки. Черт, нет, я этого не сделаю, я не могу, я совсем не могу, нельзя так поступать.
Неправда.
Чего я не могу, так это вот это вот. Сейчас.
Я отказываюсь видеть в ней что-то, потому что там была Чума и пока она там не появится обратно, я лучше не буду смотреть. Совсем.

2014-01-30 в 03:16 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Я иду за запахом, за дыханием, за теплыми пятнами на стене, иду предельно осторожно, а в голове уже начинается ор, паника захлестывает меня, и я всей шкурой чую любопытный взгляд того, выше которого в доме только крыша и ласточки. Шаг-шаг-шаг. Я цепляюсь за стену как последний оплот, и несу себя мимо душеньки, мимо голосов, запахов, и теплых пятен. Первая ступенька в подвал, чуть не оборачивается катастрофой, но я справляюсь и иду дальше, дышать сложно, слишком много запахов, говорить я не могу, и ничего не вижу, и вою про себя потому что в голос не могу. Дура,какая же ты дура, Чума. Я кажется всхлипываю, но звучит это так жутко, что я на секунду замираю, припоминая, что наш вожак не воет, он может зарезать соперника, а вот выть не может. И трижды мне страшно от того что я чувствую рядом с собой Бледного, неумолимого в своем любопытстве. Слезы текут у меня из глаз, из глаз внутри которых только темнота, и сползая на сырой пол. Сырой потому что это подвал. Рядом только птица, и я с трудом вспоминаю, что такое быть Чумой, силюсь разогнуть пальцы, и наталкиваюсь на Птичьи руки, протянутые ко мне, он что-то говорит, и тон режет меня прямо по-живому.
Пожалуйста.
И меня аж выворачивает. не будет моя Птица ничего ни у кого так просить, даже у меня, не будет. На куски кого угодно порву, голову отпилю и собакам швырну, кишки на кулак...меня мучительно сотрясает желудочный спазм, и я сдавлено пищу почти своим голосом. Сдержанное внимание Слепого куда-то отодвигается и меня мучительно долго тошнит, и разгинаюсь я уже собой, лицо мокрое от слез, губы в желчи, пальцы ломит, а глаза видят. Я реву еще минут с пять, потом начинаю ржать. Самым истерическим образом.
- Птица, - говорю, - раз в жизни была возможность ощутить что такое минет и пописать стоя! И упустила!
- Птица! - всхлипываю. И снова реву, и реву и реву.
- А если б не ты? Куда бы я приииииишлааааа, - цепляюсь за него и реву.

2014-01-30 в 04:04 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Подвал звенит звонким ее отчего-то голосом.
Я цепляюсь за это, эта мысль, как яркий цветок, распускается в моей голове, роняет вокруг себя живительные семена, светящиеся, разгоняющие темный душный страх.
Голос ее. Все хорошо, бояться нечего.
— Все хорошо. Бояться нечего.

Да что же это за день сегодня, черт бы их всех там.
— Что ж ты...— голос срывается, что-то в горле такое карябающее от того, как сотрясается ее спина —...что ж ты, дурная-то...чуть...чуть не наделала.
В голове цветут цветы, звенит то ли пустота, то ли Дом. Дом прислушивается, Дом подбирается, Дом присматривается.
Дом?
Руки вцепляются куда-то через свитер, через кожу, через ребра?
..Что я делаю?..
— Что ты сделала?
В руках что-то трясется.
Воздух проталкивается в меня с трудом. Будто теперь я то странное существо, которое не могло само смотреть, не могло нормально дышать.
— Чума, ты что сделала??....
Пальцы слабеют, руки слабеют. Цветы внутри слабеют, вянут, оставляют вокруг темноту, уже знакомую. Звенящую.
Чума раскачивается по инерции, Чуму ведь рвало, Чуму рвало почти как Гиену, если верить слухам.
Когда темнота вдруг кажется мне стеклом, которое звенит, я начинаю кричать в своей голове.
Темнота лопается и опадает острыми осколками.
Виски колет, дышать все еще тяжело, а в глазах горячо.

Через час, день или неделю, а может, как ни банально, через пять или десять минут, — правильно, я совершенно не представляю, сколько и где прошло времени — она перестает раскачиваться и трястись. Голос ее уже совсем сорван, я накрываю ее губы ладонью, ладонь делается влажной, пахнет едкостью, болью, желчью.
Я отодвигаюсь, снимаю с себя кофту, кладу рядом. Приподнимаю ее за плечи, отвожу волосы назад, стараюсь не смотреть в глаза. Здесь, в темноте подвала. прямо сейчас я боюсь, что мне может померещиться. Что я могу увидеть или не увидеть.
Поднимаю ей обе руки, слегка встряхиваю за запястья, мол, держи так. Тяну ее свитер, скатываю испачканную часть, чтобы не задела лицо, осторожно снимаю. Мельком отмечаю синяки на выступающих ребрах, царапины на ключицах.

Чистой стороной свитера осторожно вытираю ей лицо, кладу его в лужу рвоты перед ней, как половую тряпку.
Когда она придет в себя, наверное, убьет меня за такое обращение с ее свитером, но мне это безразлично сейчас.
Достаю из кармана джинс носовой платок, чистый. Вытираю ей глаза, виски, за ушами, шею, лоб, губы, подбородок.
Беру с пола свою кофту, отряхиваю от пыли, надеваю на Чуму. Чума не протестует.
Ногами закапываю свитер в луже рвоты в песок и кирпичную пыль. Беру Чуму под мышки, осторожно поднимаю, перетягиваю одну ее руку себе через шею. Веду к лестнице, где больше света.
— Надо идти наверх, — говорю так, будто бы нам предстоит сьесть ведро овсянки без кофе. Холодной, липкой, жидкой, несладкой овсянки. — Мы скоро дойдем. Я потом вернусь за твоим свитером.
Чума ничего не говорит, волосы снова упали на лицо, но совсем не так, как пять минут назад, когда она была не собой. Это меня как-то успокаивает.
— Обещаю, я за ним вернусь. Постираю, и тебе принесу. А сейчас нам надо наверх. Ко мне в комнату. Пойдем.

Как будто себя уговариваю, а не ее, честное слово.
Где-то на середине лестницы мне, наверное, придется выложиться по полной. После гиениного сна вряд ли у меня получится что-то стоящее, но я обязательно попробую.
Надо, чтобы попробовал и получилось.

Если придерживать Чуму за талию и немного приподнимать, преодолевать ступеньки становится легче.
Когда на нас падают прямые лучи дневного света из окна, Чума ощутимо вздрагивает.
Я мысленно прошу ее сосредоточиться и ничего не делать. Ни с собой, ни вообще. Потом, подумав, все-таки говорю это вслух.
— Не делай ничего сейчас. Вообще ничего, слышишь? я все устрою. Нас никто не тронет.

Нас никто не тронет. Нас никто не заметит. Нас нет для них, мы прозрачные, мы как ветер, как смешение света и тени, мы почти не пахнем, мы почти не теплые, мы очень легкие, нас не слышно, слышно ветер, слышно сквозняк, слышно, как оглушительно ругаются девочки на верхнем пролете, как скрипят спице на кресле-каталке. как звенит какой-то Лог своими металлическими позвоньями. Из столовой пахнет едой, от девочек пахнет сладостями и девочковыми запахами, солнце светит ярко, яркими становятся цвета, сркими делаются краски, звуки, они оглушают, запахи бьют в голову, кружат, ведут, а глаза наслаждаются тем, как все вокруг течет, словно река, куда-то вперед.
И мимо всего этого идут двое худых подростков, идут в комнату с прозрачной, сливающейся со стеной дверью. Дверь открывается без скрипа, захлопывается без шума, в комнате только двое человек, и те заняты какими-то карточками, разложенными на полу. Шум коридора вываливаются в комнату, они видят краем глаза две тусклые тени, но солнце так светит, а снег и стекло так блестят, а из коридора такие громкие крики, так вкусно пахнет обедом.
Двое выходят, двое остаются, дверь плотно захлопывается.
Двое падают на матрас, сворачиваются в позе эмбриона. Ничего не говорят.
Краски в коридоре стихают.

2014-01-30 в 04:28 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Бам. Это сердце. Сотрясает вселенную, заставляет дрожать листву и водную гладь, гонит в уши кровь. Кровь рокочет переливаясь внутри прозрачных артерий и вен, у нас нет тел, нет плоти.
Бам.
Воздух течет внутри тел, а тел-то и нет. Есть тени на покрывале, есть тени веток в гнезде, есть зеленый тюль полога, есть листва над гнездом.
Бам. Мир вздрагивает и солнце щурится на нас, смеется. Облака, или потолок, солнце или лампа.
Бам. Толи ласковый бриз, толи разговоры.
Бам. Ласковая боль пронзает тело.
Тело. У нас есть тело.
Бам. Кровь теперь осязаема, нитками вен и артерий она растекается по телу, гонит в жар, глухо рокочет в ушах.
Бам-Бам.
Голова тихо ноет, приходит боль, а с ней осязание, дыхание, тактильность, слух, зрение, мысль, эго.
Бам-м-м-м.
Нас оказывается двое, это моя рука, а эта тонкая кисть не моя. Я это женщина, а это рука мужчины.
Я - Чума, это - Птица.
И тут на меня сваливается все, сплошным непереваренным комом, удушливой волной, ударом под дых. Так что слезы на глаза, натворила, дура, натворила, такого, что как в глаза ему посмотришь теперь. В глаза, меня мертвым холодом пробирает до косточек.
И все на что меня хватает, это наклонить голову к его грудной клетке и бесконечно долго слушать как он дышит. А он дышит.
Уже потом я лезу под кровать и ищу рюкзак, в котором маленькая бутылка с жизнью. Так и сказал Шакал, когда ее вручал. Жизни там ровно на двоих.
Жизнь пахнет кровью, маслянисто блестит, будто из отворенной вены. Туда мудрый Шакал собрал воспоминания и добро, волю и силу, тепло и ласки любящих рук, собрал все чего у нас всех нет, понемногу сцедил с молокососов, с тех кто помнил дом и маму, собрал с каждого, из каждой стаи. Перо с крыла Македонского, ноту от флейты горбача, Память о ком-то близком от Слепого, и Любовь от Сфинкса, Краски Леопарда, и пение Волка, Тягу к власти Помпея, и стальной взгляд Черепа и ласки и поцелуи и слова, собрал Жизни на двоих, чтобы Птиц мой жил, и дура, чтобы жила. Открой рот, золото. Алая жидкость капает в прозрачную гортань, и я вымотанная до полусмерти валюсь рядом, сил на себя у меня уже нет. Яркое пятно жизни - Крысуля, тычет носом под руку. И я захлебываясь алой силой кашляю, глотаю и прихожу в себя. Окончательно.

2014-01-30 в 05:06 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
....
По внутренностям ползет что-то жгучее. Я который раз за день поминаю желчь.
Хочется, чтобы пошел дождь. Хочется, чтобы небо потемнело. Чтобы все встревожились, глядя на него, чтобы в окна бил ветер, настоящий, большой, не придуманный, не с Изнанки. А такой, который может взять и разбить стекло, разметать все в комнате, всплеснуть хаос, заставить всех паниковать.
И чтобы я мог просто свернуться где-нибудь и тихо выть от досады.
Даже не берусь думать, чем эта ведьма меня напоила, чтобы мои анализаторы сейчас что-то улавливали. Такие зелья умеют варить только высшие силы и вдохновенные личности в строго определенные промежутки времени, когда все встает с ног на голову.
Досада сжимает горло, когда я думаю о том, кому и чем надо будет за это платить. Шальной мыслью в голове пролетает, что лучше бы не поила, лучше бы не чувствовал.
Правда, разве не хватит с меня?
Смотрю на Чуму. Чума в моей кофте смотрится неожиданно изящной, женственной. Странно, неужели я женственные вещи ношу. Да вроде нет. Кофта обычная, старая, серо-зеленая, мягкая, кое-где рваная.

Чума с ощутимым трудом поднимается, садится. Что-то делает, чем-то шебуршит. Я лежу на матрасе и не могу даже голову повернуть. И не хочу.
Вспоминается утреннее пробуждение, Чумины планы на ночь. Вспоминается, как она предлагала набить Гиене морду. Все это кажется сейчас очень далеким.
Память ползет дальше, в ней возникает тошнодраная Душенька, которой хочется, обязательно хочется подсыпать что-нибудь в еду, или в пудру. Но нельзя, нельзя, законы дома, законы вожаков...
Дом, вожаки.
Что вы наделали, уроды.
Что мы сделали, придурки.
Чума, кажется, всерьез намерена подняться на ноги. Я смотрю на нее, хочу сказать, чтобы она не уходила никуда, тем более в подвал не шла - мне мерещится, что ей хочется забрать оттуда свой свитер, будто он какое-то живое существо вроде крысули. Которому там холодно, одиноко, темно и страшно.
Я хочу ей сказать, что свитеру все равно, а ей - нет, что Дом и его темнота, они все еще там, что тень того существа, которым она обратилась, тоже все еще там, потерялась, смешалась с Домовой темнотой и ходит, ищет ее, запертая. И что когда темнота разольется по всему дому с приходом ночи, тень сможет пойти за ней, и найти Чуму и снова в нее...вцепиться, вцепиться и вплавиться, и, господи, как же я ненавижу сейчас все эти зелья, все эти законы, всех этих воспитательниц, всю эту темноту.
Чума с трудом разворачивается, идет к проходу в предбанник. Я не могу повернуть голову, не могу сказать ни слова, все слова застревают в горле, давят на него изнутри до настоящей боли. Этот ком не сглотнуть.
Хлопает дверь.
Я представляю, как она идет по коридору к лестнице, в подвал, как заходит в тень, как темнота подкрадывается к ней со спины, когда она, наклонившись, ищет в красной острой пыли свой шерстяной свитер. Как темнота накидывается на нее тяжелым покрывалом, впитывается в спину и волосы, как Чума приходит с чужими глазам и вывернутыми пальцами.
Я ничего не могу поделать, я очень устал. Кажется, еще немного и я заплачу.

Совсем рядом хлопает дверь.
На плечи опускается что-то теплое.
Одеяло. Я замерз без кофты. И меня укрыли одеялом.
Рядом цветным пятном - Чума, с нее капает вода.
Она ходила в ванную, умыться. Курица ты тупая.
От облегчения я начинаю кашлять.Не тяжело и без свиста,но кашель бьет туда-сюда, я затыкаю рот одеялом, а вокруг меня сворачивается знакомый запах, тепло и то самое, родное, одетое в мою хорошую теплую кофту.
Ах, Лиззи, зачем мне одной столько счастья. Разве все могут быть так счастливы, как я.

2014-01-30 в 05:38 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Я укутаю тебя всем, что найду в этой комнате, я укутаю тебя домом и он тебя вылечит. Злые слезы текут по лицу мешаясь с каплями воды, дура Чума, дура. Обнимать тебя буду, пока не согреешься.
- Это не существо, милый -всхлипываю- просто, личина, я сама не знала, что так можно. Птица, родной, ты только оживай, я тебя с чердака больше не потащу, язвить не буду, я к тебе никого не подпущу никогда, Птичка, миленький, я им всем шеи посворачиваю, и сама повешусь, Птиц, тебя тут Штука ждет, и Крысуля, и я. Солнышко мое, Дом тебя вылечит, я тебя вылечу. Не бойся, милый это морок, я тут, никуда не уйду, никуда не уйду. Нету цены, за все уплачено, милый, ну, прости меня, прости.
И реву как дура, а руки горят, и Птиц уже не хрустальный, уже тяжелый и теплый, я его стискиваю покрепче, никому не отдам, ничему не отдам.
-Не уходи без меня, маленький, никуда не уходи, я тут рядом, слышишь меня?
У Птица дрожат ресницы - слышу, мол, Чума. Мысли его легкими отзвуками отдаются в моей голове.
Если он не придет в себя, я их всех поубиваю, начну с Душечки и Слепым закончу, мысль тяжелая, черная, нельзя.
Мне хочется выть, выть в голос, утащить его на Изнанку, и схоронить в Лесу, но сил мне не хватит. Ни на что мне сил сейчас не хватит, только лежать рядом и ныть. Ууууу, дура! Дыхание у Птицы выравнивается и он улыбается, а я замолкаю сбитая с толку таким взрывом счастья, что чуть не прощаюсь с рассудком. Глажу его волосы и улыбаюсь. Как дура.

2014-02-02 в 01:07 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Проходит какое-то время.
Хотя нет, на этот раз, я уверен - много, много времени.
Я лежу на полу, на матрасе, и голова моя на коленях у Чумы. Чума сидит, прислонившись к чьей-то кровати. Мы оба смотрим в потолок и молчим.
У Чумы на лице сейчас наверняка кожа соленая, розоватая, стянутая. Из-за слез, которые прямо там, на щеках и высохли.
Все потому, что она их не стирала.
Нужна мазь или крем.
А то потом ей может быть больно улыбаться, или кривить губы, или разговаривать, или по-любому другому растягивать кожу.
Надо вставать, поискать у себя что-нибудь. И маслом сейчас каким-нибудь немного смазать.
А то еще зашелушится. Где у меня была банка с сосновой пастой? бутылек с оливковым маслом, да. Что-то там точно осталось еще. Карман рюкзака.

Ощущение, что я поднимаюсь после как минимум недели лежания, хотя больше получаса пройти не могло, все бы уже давно вернулись. Хотя..
...Меняльный день!
Мрачнею, вспоминая, как я мог об этом забыть. Но все же, суета вокруг меняльни сегодня очень кстати.
Чума провожает меня вопросительным взглядом. По ней заметно, как все это вымотало ее сейчас. Думать о том, что произошло, нет сил, меня не отпускает ощущение, что мы еле выбрались; едва избежали какого-то глубокого темного водоворота, попав в который, не вернулись бы собой.
Откручиваю баночку с хвойной пастой, вдыхаю знакомый запах терпкости и свежести. Становится легче поверить в то, что мои страхи надуманны, а фантазия просто слишком разыгралась от нервов в результате стараний в чужом сне.
Чума шевелится, но я уже сел напротив, кладу руку на плечо, осторожно отклоняю ее голову назад, к свету. Чума закрывает глаза, слегка кривит губы. Откупориваю бутылек с маслом.

— Сиди, пожалуйста, спокойно сейчас.
"Давай немного поделаем спокойно полезные в любом случае вещи и как-нибудь растрясемся, чтобы уже прийти в себя окончательно", вот что зашифровано в моем голосе, который теперь, после кашля, совсем захрипел.
Надо будет сходить, одолжить у кого-нибудь липовый сухоцвет.
И где-то еще у девчонок мне должны за прошлый раз. Возьму шиповником, если есть.
Надо будет сходить сейчас, а то еще обменяют, чего доброго.
Заполонить голову бытовухой, "ежедневными" заботами, слабо помогает.
Чума, кажется, понимает мои трудности. Сидит, не двигаясь, не морщится, пока паста делает свое целебное дело.
Займемся обедом. Займемся нарядами. Заполним заботами быт. Так легче, не так ли. Так проще, не правда ли...не правда ли, меньше болит.
Мой голос тихий, но хорошо звучит в пустой комнате, отражаясь от солнечных пылинок и деревянного пола.
Чума улыбается. Ни фильм ей, помню, тогда не понравился, ни песня не впечатлила.
Но она меня любит, так что ее оценка всегда пристрастна и редко объективна, если дело касается меня, так что я могу напевать в свое удовольствие.

Беру чистый платок, едва не путаю с тем, которым вытирал ей лицо в подвале.
Мягко стираю пасту со скул, щек, лба и подбородка. Ткань впитывает ровно столько сока и масла, сколько нужно, чтобы не было дискомфорта от излишка.
Касаюсь Чуминой щеки. Кожа теперь мягкая и бледнеет до своего обычного оттенка. Улыбаюсь, развожу руки, мол, все, закончил, ты свободна, госпожа.
Чума на пробу морщит губы, приподнимает брови, надувает щеки. Потом, поняв, что уже не больно и не тянет, растягивает рот в уже настоящей улыбке.

2014-02-02 в 01:37 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
— Сиди, пожалуйста, спокойно сейчас.
Да я буду соляным столпом, истуканом с Пасхи, главное что ты живой. Совесть начинает грызть меня немедленно, и так, по-хозяйски, отхватывая огромные куски от кровоточащего сознания. И пусть, заслуженно. пока меня исцеляют, я кажется даже не дышу стараясь не выглядеть слишком счастливой, размякла старушка Чума, размякла до состояния сыра Фета. Сыр, менялки же сегодня, особо котируются в этом месяце у девочек - ошейники и воротнички, у парней - тяжелые и сухие травы. У меня нет ничего подобного, зато есть амулеты. Амулеты всегда в цене. Меня протерли платочком и я улыбаюсь, кожа не болит, не зудит, не трескается. Довела человека невесть до чего, а он за тобой, дурой, еще и ухаживает! Мне очень хочется обсудить, все что произошло, но у Птица в глазах такого желания не наблюдается, поэтому, я лезу за моим последним, отвратительно чистым свитером и бодро подымаюсь, ныряю в шерстяную темноту и преувеличено жизнерадостно выдаю:
- Сейчас - менялки, потом обед, потом можно в третью забежать, а ночью у нас пати в джунглях. Голову на отсечение Валета тоже притащат, по-моему Стервятник над ним немного - я натягиваю-таки на себя , - издевается, знает, что ему у Птиц неуютно, вот и мучает, хотя может он палатку устроит, а то мне все время хочется Ангелу по роже дать...
Свитер висит до колен, и я вылезаю из джинс, даже не сняв ботинки, все равно джинсы хоронить пора, колготки у меня вроде целые, вручаю кофту обратно Птице и продолжаю нести чушь,иногда сбиваясь на Шакалий стиль, очень уж он хорошо говорит, грех не сплагиатить
- Больно улыбка у него гаденькая, а у Красавицы роман с Куклой, той которая похожа на статуэтку, колясницей, а ...
Я выворачиваю на кровать все свои сумки и рюкзаки и жестом прошу Птица присоединяться к поиску менялок.
- Все выбирай, что годится, сегодня у нас ярмарка невиданной щедрости, - после пережитого мне хочется избавиться от как можно больше го количества вещей, все равно все самое ценное висит на мне и на Птице.
- Кроме дисков, - у любой щедрости есть свои пределы.
Я сгребаю крошечных куколок, ожерелье с черепами, шипастые браслеты, и подвески с тайными рунами, амулет с заговором от мстительных духов, амулет склоняющий недругов на твою сторону, связку мелких талисманов-пустяковин, стеклянные шарики с впаянными цветами, серебряную брошь-паутину, один из пузырьков с несильным ядом, кольцо с тайником и головную повязку расшитую бисером... Большой золотой ключ, прячу в карман, вручим ночью Стервятнику, как приличные гости.
- Чего нашел? Мы сегодня все у всех выменяем!, - и бусы тоже в рюкзак прямо горстями, и серьги, огромную цыганскую иглу, которую Крыса по моей просьбе закопала на кладбище и выкопала через пол-года, я пристраиваю на ворот свитера, очень помогает торговаться.

2014-02-02 в 02:10 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
У Чумы не то чтобы много сокровищ, но явно больше, чем у меня. Рассеянными руками выбираю из ее запасов все самое цветное, яркое и прозрачное или чистое, что замечаю, скидываю ей в общую кучу. Хорошо, что она составила небольшой какой-то план. А то я бы еще час-два путался, куда надо пойти и зачем.

— Чум, а мы на обед уже опоздали, или он вообще еще не начинался?
Рассеянно смотрю на несколько стеклянных бусин с цветами внутри. Взглядом спрашиваю разрешения,откатываю к себе восемь разных, ссыпаю в карман джинс.
— Погоди меня, я поищу, во что одеться.

Плечи уже начинают слегка зябнуть, когда я наконец нахожу теплую фланелевую рубашку, мягкую, толстую и с отличным карманом, куда можно ссыпать и бусины, и что-нибудь еще сверху поместится.
Вдруг, между какой-то коробочкой и свертком бумаги замечаю яркую шерстяную нить. За ней еще одну, а с ними еще небольшой радужно-цветной ворох, будто специально скатанный в небольшой, умещайющийся на ладони ураган. Заинтересованно разгребаю вокруг них вещи, сажусь поближе, смотрю. Напряженно вспоминаю. Кажется, это было очень давно, раз я не могу нащупать, где начинаются мои воспоминания.
Нащупать. распутать. Не задумываясь, почем избегал касаться ниток сразу, беру конец ярко-синей, осторожно тяну, распутываю с закатно-розовой, обвитой кислотно салатовой.
...Длинные пальцы Слепого, замершие глаза Лорда, затаивший дыхание Горбач, Сфинкс, недвижимый, как те древние каменные кошки с человеческим лицом, которые запросто убивали за несообразительность.
Отдергиваю пальцы. Нет, кажется, это все-таки не мое воспоминание. Чужое.
Но....но и не ее тоже. Она ведь не могла быть там с ними?...
— Слушай, а что это такое...то есть, нет, чье это? такое...

Чума удивленно смотрит на меня, потом на нитки. Морщит лоб, пытаясь, видимо, тоже вспомнить. Рассеянно треплет конец темно бордовой красной нитки, тонкой и неровной.
Не знаю, почему, но отчего-то я уверен, что у нее перед глазами сейчас тоже чужие воспоминания, однако совсем не те, что видел я.
Дом вокруг нас живет своей жизнью, вещи в нем полны этой жизни, люди в нем полны этой жизни, не их и не чужой, а какой-то совершенно нездешней. Но когда касаешься ее, делаешься частью того странного мира, и вот уже все это вроде как и часть тебя самого. Хотя, когда же произошло это небольшое превращение? ты не вспомнишь.
В такие моменты я очень хорошо понимаю Сфинкса. Его нежелание ходить лишний раз на Изнанку, его опасливые взгляды и интонации в голосе, его внимательность и тревога, когда Бледный вожак их приходит с Той стороны то ли сам не свой, то ли только что едва себя отвоевавший.
Если присмотреться, это происходит с многими.
Вот даже с Чумой сейчас.
Я вздыхаю, чувствуя себя некоторой западне. Дом вокруг меня уже давно - мир, в котором я, как многие, чаще всего умею и люблю жить.
Но конкретно сейчас я ощущаю в себе к нему желание отстраниться, даже какую-то мелкую, колючую...враждебность.
Мне раньше всерьез не приходило в голову, что что-то из этих родных вещей может лишить меня чего-то очень важного. Типа моей подруги, которая сейчас так увлеченно делает увлеченный вид.

Нужно что-то выпить. Сварить, купить, выменять или угоститься чем-то. Зельем, которое повернет внутри меня что-нибудь. Нужно справиться с этим до ночи, терпеть эту муть в себе сил и желания нет совершенно.
Дождаться ночи и довериться вкусу Стервятника? ил попросить что-нибудь у Табаки?...
Вспоминаю алое зелье, вернувшее что-то, подозрительно напоминающее жизненные силы, содрогаюсь. Не слишком ли много выпивки на сегодня.

2014-02-02 в 02:51 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Цветной ворох ниток, цветной. длинные пальцы слишком гнущиеся перебирают нить, и цветные птицы летят на мохеровом поле. И я неожиданно начинаю гореть, злой, чумной радостью, костер разгорается внутри, лижет пальцы, и даже на щеках, кажется румянец, даже в глазах, кажется звезды.
- Подарок это, - мурлычу я, подарок, - и маленькое напоминание, что можно играть, но нельзя заигрываться.
Не каждый день, такие подарки от самого Бледного, не каждый день такие игры.
- Знаешь, что - говорю, - сегодня кажется, Не-самая-но-длинная-Ночь. Точно.
Уверенность разливается во мне блаженством, и хочется кричать и петь, я умею перекидываться, я умею, то чего никто не может, а значит Дом меня любит, не сильнее всех, но любит, и от этого мне хочется лопнуть миллионом счастливых шариков. Я глажу стену и радостно фыркаю, я вплетаю в волосы темно-бордовую нить, и зеленую, и золотую.
-Мы, -говорю я секретным тоном, - сегодня короли Дома. Короли, Птиц, круче всех, пошли, взорвем Меняльник. Мой Принц?
Я склоняюсь в поклоне и предлагаю Птице руку, с таким видом будто я самая монаршья особа на свете. Птиц улыбается и вкладывает хрупкие пальцы в мою руку.
- До обеда час, мой дорогой друг, - самым светским тоном - И этот час мы будем меняться всем и вся, потом проследуем на Королевскую трапезу, и придумаем чем разнообразить наш королевский досуг.
На первый мы спустились такие до невозможности величественные, что толпа аж в разные стороны подалась. Девушки, вокруг толпились Логи, Крысы и Псы заняли конец коридора, разложив всяческие менялки на полу, на столиках, на коленях. Шумно, пестро, ярмарка и только. Воздуха мало, но зачем тут воздух, тут бусы, травы, еда и одежда, книги, диски, украшения, сумки и носки, до чертиков всего.
- Как вам, Ваше величество, этот шарф? - Шарф принес Конь, и где он взял такую кашемировую красоту неясно, за кольцо с талисманом я получаю шарф, и драпирую им Птицу, темно-зеленый ему к лицу. Вымениваю беспалые перчатки, для собственных пальцев, проклепанные, крепкие, самое то. Мне хочется дурачится. И я падаю на колено перед Птицем, простираю руку с птичьим пером подвеской вперед,
- Мой царственный брат, пощади простолюдинку укравшую твое перо и позволь мне заплатить ей сполна, у нее семеро по лавкам...
- Ой, семеро - голосит Ласка - Иван, Ольга, Аристофан, Еврипид, Пифагор, Евклид и Прометей, голоооодненькие...
Птиц кивает с самым важным видом. и я вручаю Ласке горсть бус, на том и расходимся. Шакал выскакивает неизвестно откуда, с банданой и банкой мутной зеленой настойки. Бандана меня не интересует, а вот, настойка.
- Стой, простолюдин! - ору я, Шакал подхватывает.
- Сиятельная госпожа, не выдавайте меня, мы встречались на балу в честь вашей конформации, и вы одарили меня взглядом, а дракон, что покусился на вашу честь был мной испепелен, ввиду наглости и невоспитанности подхода к сиятельной особе, помнится вы...
- Так ты колдун!
- Он самый, и по чистой случайности, я припас зелье, и тряпицу с заклинанием, звезды подсказали мне, где искать вас, а когда звезды указывают на случайность, только дурак не послушает их, дурак наподобие наверняка известного вам Геракла. я же дураком не являясь загнал семь коней и вот я тут!
- Колдун, я одарю тебя амулетом и зельем способным уложить недруга в постель на недельку!
На том и сторговались, разошлись донельзя довольные друг другом. Я чуть не подпрыгиваю, так мне хочется всего и сразу, вот почему тут ни у кого короны нет?
- Ты тоже меняйся! Просто тыкай пальцем во все чего тебе хочется!

2014-02-02 в 03:46 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Смотрю на то, как красиво все играется в роли, легким росчерком данные Чумой. Сама Чума совершенно великолепна вдруг - и нет, я не к тому, что обычно она не такая, хотя, неверное, есть немного - но сейчас она как будто летит на гребне гладкой и сильной волны, что несет ее в нужную сторону, и подчиняет всех вокруг, вовлекая в себя, унося туда же.
Это — благословение Дома? Это — Его награда?...
...интересно, как часто я летал на гребне таких волн, воспринимая все, как данность?
Как часто мог я заметить при этом, что за все приходится платить. Не тебе, так кому-то другому.
Но не сейчас - сейчас эти мысли должны быть глубоко, сейчас я буду улыбаться этой великолепной и сумасшедшей сиятельной Королеве, нет, скорее, Королевне, перед которой так приятно преклонить колено.
Ярмарка в самом разгаре, и когда спутница моя веселым голосом требует от меня принимать в ней живое участие, я жестом приглашаю ее за собой, двигаюсь в сторону расстилившей на полу одеяло девочке с пятью небрежно заплетенными серенькими косичками. Наклоняюсь к ней, что-то шепчу, девочка расширенными глазами смотрит на меня, кивает, улыбаясь, а затем начинает копаться в складках своей безразмерной вязаной безрукавки.
Через минуту я получаю от нее небольшой мешочек сухого шиповника и в довесок - темно-вишневые, ярко-красные чернила в неприметной темно-зеленой склянке.
Ее я вручаю, прикрывая ладонью от посторонних глаз, Чуме, улыбкой и взглядом обещая, что такой состав не сотрется обычной водой, не разъест кожу и не выцветет даже после нескольких дней; так что если уж захочется ей написать на себе охранные знаки, или другое что-то, да что угодно - будет покойна, сила продержится столько, сколько нужно, и еще немного. Взамен я обещал девочке моток ниток из кошачьей шерсти, и я кивком прошу позволения отойти, быстрым шагом устремляюсь через коридор к нашим комнатам.
Блики уже так явственно не играют на стенах, рисунки Леопарда наливаются своей особенной плотностью и жизнью, потолок слегка темнеет, воздух едва заметно подрагивает, как во время сильного холода.

Не знаю, почему я замечаю его так поздно. Коридор прямой, я смотрю перед собой и я совершенно уверен, что не мог бы не заметить идущего прямиком мне навстречу Горбача. Горбач в своем шерстяном красном свитере, я в новом и очень мягком зеленом шарфе, выменянном для меня Чумой и мы логично приостанавливаемся обсудить ассортимент меняльщиков, мою обновку, Горбачевы запасы, которые он, оказывается, уже успел пополнить и теперь довольный возвращается только добрать немного семян для Нанетты. Оказывается, у кого-то из них там водится нут! Пораженно качаю головой, вежливо прошу наводку, если загадочный торговец захочет себя обнаружить. Почему-то мне кажется, что при наличии огня, ирисок и кунжута нут может стать шикарным десертом, наверняка достойным меня и Чумы, если мы вдруг захотим что-то отпраздновать.
С нежностью вспоминаю утреннюю клюкву в сахаре, затем, по цепочке - о бусинах, собираюсь спросить, не хочет ли Горбач несколько штук для, например, воротника у свитера, или просто так, но тот вдруг смотрит на меня черными-черными глазами, и мне на секунду становится не по себе.
Ощущение, что они сейчас у него вовсе не черные, а просто пустые. Что сам Горбач - очень удачно выполненная полая внутри кукла, которая говорит со мной другим, чужим голосом.
Она говорит:
— Слушай, а это не Чумы там свитер в подвале валяется?
И смотрит. Смотрит на меня пустой чернотой.

Язык едва слушается. Кажется, у меня горло дрожит.
— Да, - говорю, - Чумина одежда, забыли убрать. Там никому не мешает?...
Искусственно хихикаю. Сухой острый холод бежит по спине, когда я думаю, что смех мой сейчас тоже больше подошел бы пустой кукле.
Одна кукла пришла и сделала куклой другого.
Я говорю:
— Сейчас пойду, заберу ее. Только оплачу покупку внизу, ну, ты понимаешь...
Кукла напротив меня все понимает. Отводит в сторону выбивающий воздух из груди взгляд, а когда снова обращает на меня взор, это уже Горбач, просто Горбач, хороший очень человек, с которым приятно и хорошо крепко дружить.
Мы расходимся. Я не помню, как дохожу до комнаты, как наклоняюсь, отыскивая серый клубок, как выхожу, иду обратно. Меня не оставляет ощущения, что в моем лице поселилась пустота, подобная той, с которой я разговаривал в коридоре вместо Горбача. Все мои мысл и силы направлены на то, чтобы согнать это внутрь, усесться сверху и быть тем же, кто ушел ненадолго с оживленной ярмарки.

Чума стоит ко мне спиной, о чем-то оживленно, кажется, торгуется с Логом. Судя по его лицу, он и торговать-то не может, так, делает все возможное, чтобы дева, склонившаяся к его товарам, говорила бы с ним побольше. Хмыкаю, подкрадываюсь сзади, дую в темноволосый затылок, улыбаюсь.
До конца ярмарки мы смеемся, светски со всеми беседуем и напропалую развлекаемся.
О необходимости спускаться в подвал я старательно не вспоминаю.

2014-02-02 в 04:32 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Сгрузив гору выменняных вещей, безделок, пустяковин, ценностей, мы парой вплываем столовую, Я курю за столом, безнаказанная, и величественная, позолота на мне правда поизносилась, но желания прыгать это не отменяет, так что королевскую личину я шлю ко всем чертям, придурочно раскланиваюсь со Слепым, потом со Сфинксом, потом с всей третьей. Они тоже подозрительно веселые, особенно Слепой, кружит в вальсе Македонского по столовой, и плюхается за стол, только когда появляются воспитатели. Я курю и гнусно усмехаюсь, хрен мне кто, что скажет в полнолуние, ага. Мне сегодня все можно, хоть на Отца всех Птиц с поцелуями, хоть Ангелу по роже, но на глазах, на глазах, потому что за глаза, неуправляемая Чума могла Гиене и яд подсыпать, ох, и потрясут меня потом, ну, ничего главное не Душечка, не Душечка. Душечку я прокляла, страшным проклятием, каленым железом и черным ядом, даже Птиц не в курсе, наверное, а может и догадался, нельзя мне сегодня с Душечкой пересекаться, вот и ... я мурлыкаю, и закидываю ноги на стол. Красавица роняет ложку, а Габи ржет, я закидываю голову на плечо Птице, и вспоминаю про свитер, свитер надо забрать, я это так остро ощущаю, что чуть не давлюсь сигаретой, когда Сфинкс швыряет мне на колени сверток воняющий так, что я вздрагиваю, Птица бьет меня локтем в бок и кивает на Слепого, и я благодарю недовольного Сфинкса вперившись глазами в Вожака Дома смотрящего прямо в нас, царственных родственников, незрячими бельмами, он подымает руку и легко так нам машет, приглашающе. Сфинкс, спиной что-ли почуял, приглашает заходить ночью, Птиц объясняет ему про Стервятника и мы сговариваемся, что заглянем под утро. Свитер я сжигаю. Кидаю в ведро для мусора, плещу Шакальей настойкой крепости немыслимой, и стою, смотрю как горит, невиданная наглость, однако Шкипер с огнетушителем стоит, ждет пока свитер догорит, и я унесу свою царственную задницу обратно за стол, сила из меня плещет, тягучими волнами, и я бурлю, тру кончики пальцев. Суп стынет, ветчина меня не интересует, и я мрачно пялюсь на Ара-Гуля весь обед. Он бледнеет, дрожит и несказанно меня радует. Запугивать Фазанов вообще чуть ли не главная радость в моей жизни, очень уж завлекательно они боятся, прямо валятся на спину и выставляют мягкие пузики покрытые шелковистыми перьями, на расправу. Пока Птиц, заметно пободревший поглощает жиденький чай, я зыркаю и туда и сюда, посылаю томные взгляды Спице, смущая ее до невозможности. Мослатая Габи интересуется когда у меня поехала крыша, и я заливисто ржу, подтверждая диагноз. Плечи сводит, будто за спиной крылья, но крыльев у меня нет, не того класса зверек, зато у меня острые зубы и черные, зрячие глаза. ими сегодня пользоваться особенно приятно. Организм требует кофе с истерической настойчивостью, и я спрашиваю у Птица не хочет ли он в Кофейник.

2014-02-02 в 04:53 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
После свитера, мне, кажется, уже сам черт не брат.
Кофейник? отличное место Кофейник! я с радостью соглашаюсь на Кофейник.

Прихватываю с собой хлеб, ветчину и все, что еще может потом, в кофейнике, пригодиться, проверяю себя на наличность, покорно двигаюсь за Чумой в знакомом направлении.
В Кофейник медленно и не медленно переползает народ, которому стало скучно в столовой; тут уже и Табаки с Лордом, и Кролик разливает в кружки что-то очень приятное на вид и на запах.
Беру булочку, беру приятное. что неожиданно оказывается почти настоящим какао - хотя, конечно, переслащенным, немного слишком жирным и с удручающим отсутствием пенки.
Смиренно вздыхаю, приношу все на стол, медленно отдираю от всего по кусочку, поглощаю неспешно. Чума пьет кофе, слушает неожиданно разговорчивого Лорда, который с удовольствием даже каким-то повествует о том, как красиво огреб недавно Лэри, случайно выменявший у кого-то, как символ любви, огненно-рыжий кудрявый локон.
Табаки, проницательно глядя на меня, говорит, что кое-какая отлично знакомая нам обоим особа меня порядком разбаловала, особенно во всем, что касается напитков, и,главным образом, какао.
Отвечаю очень вежливо, что обсуждать мое везение в этом ключе я не намерен, Шакал понимающе лыбится, мирно тырит у меня воловину булки, а потом к нам подсаживается Ласточка и делится леденцами из небольшой цветной жестяной баночки.Правда, скоро уходит, получив от меня взамен "летнюю снежинку" - связанные крест накрест белыми нитками в разные стороны веточки хвойных побегов. На сегодня это лучший оберег для хороших мальчиков и девочек, которые имеют намерение ложиться спать, а не буянить или искать приключений на свою голову; а так же и не хотят, чтобы приключения вдруг нашли их сами.
Ласточка как раз из таких, и сегодня в ее планы явно не входит рисковать, так что, если подвесит над собой "снежинку", спокойная ночь ей практически гарантирована. Хотя, сегодня, никто не может наверняка сказать, что будет спокойно. Ни одна сила, ни один человек в Доме, ни один талисман.
Отстраненно думаю о том, сколько еще таких человек в доме - тех, которые в самые явные моменты волшебного могущества не пьют, захлебываясь, силу, бьющую едва ли не отовсюду, а предпочитают строить плоты и плотины, будто бы от чего-то спасаясь.
Свитер из подвала, черные пустые глаза Горбача. От чего тут спасаться, когда ты в этом живешь, рассеянно думаю я. Рядом со мной человек, блестящий сейчас успехом и силой, взятой как раз оттуда.
Я допиваю какао,и вдруг в горле что-то застревает; я не знаю, откуда оно взялось - то ли что-то из чашки, то ли небольшой леденец из оставленных Ласточкой, то ли особо твердый кусок булки....
С усилием проталкиваю его в горло, сглатываю, смеюсь вместе с Чумой, а Лорд почти сочувственно замечает, что мыслями иногда легко поперхнуться.
Вспоминаю про Личинку. Как же это я ее так надолго...блин, да что ж это такое. Она же погибнет без меня, если ее не навестить, черт возьми. Совсем скоро, возможно.
Но я все еще не помню, где я ее дел, куда положил, как оставил, перед тем, как....перед чем?
Почему-то не могу вспомнить.

2014-02-02 в 05:23 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Птица давится, а потом вспоминает про Штуку, ну нам черт не брат, я высвистываю Крысулю, потому что двигать ногами мне лень, если Птиц ее правильно попросит, она ему не то что ненаглядную Штуку поедающую кашу принесет, она ему любимый свитер Слепого с хозяином внутри притащит, или голову Помпея. Я смеюсь мыслям и чуть не давлюсь кофе. Ласточка отчалила удручающе бесцветная, забрав у Птица что-то такое за чем они все к нему ходят. Лорд сияет глазами, и я рассеянно прикидываю есть ли на свете кто-то красивее, по всему выходит, что нет. Губы у него искусанные, щеки бледные, ух, да даже читай он мне сейчас вслух "Войну и Мир" я бы заслушалась, загляделась точнее. Однако, в любованиях кошусь на Птица, шепчет что-то на ушко усатой девушке, а та и жмурится от удовольствия. Удивительно любит его живность, хотя чего там удивительного, Птица все любят, а кто не любит, тот боится. Лорд отсиялся и отвлекся, а Шакал начинает с отсутствующим видом вещать как Слепой притащил какую-то воняющую тряпку, упаковал в бумагу, хотя оружие массового поражения, согласно Женевской конвенции, не то, что дарить, и хранить-то нельзя, и вручил Сфинксу, вот странный-то... Уши у Табаки от любопытства стоят торчком, и искусно притворяясь, что сожжения свитера он не видел, Шакал черными маслинами глаз сверлит и меня и Птица разом. Ему так любопытно, что я прямо чую, как ярко-зеленая волна Шакальего интереса нас захлестывает.
- Отравилась, - говорю, - а до туалета долеко было, вот в подвале меня и вывернуло, свитер там и забыла, не до того было, а Бледный нашел и видимо понял, чей свитер. Ну, и не отстирывать же его?
Брови вскидываю, говорю не очень убедительно, да Шакала и не обманешь, но он видимо получил что хотел, и стырив у Птица еще треть булки отваливает. Крысуля унеслась, попискивая то ли от негодования, то ли наооборот, от приятной важности миссии. Крыс в Кофейнике пока мало, толи будет после ужина, зато Псов, топящих горе в кофе предостаточно, прямо лес ошейников, я снова смеюсь в чашку, и тут словно приманенная незримым фаллосом за наш стол плюхается Габи. Любит, сучка, сильных личностей и длинные пальцы. пальцы длинные у Птица, а силы в нас обоих предостаточно. Габи закуривает что-то вонючее и я чуть не роняю чашку, потому что мундштук у нее резной, эбеновый, черный. мелькает сумасшедшая мысль - выменять. Но Птиц, незаметно качает головой, и правильно, мало ли чего к ее вещичкам поприлипало, очухаюсь под каким-нибудь Логом, потом только в петлю. Габи затягивается и хрипло выдыхает
- Я вот недавно трахалась с тремя парнями...
Птиц зеленеет и отодвигается от стола, чуть погодя интересуется
- А мы должны об этом знать?
Габи хмыкает, но этот локомотив вопросом не остановишь.
- Габи, -говорю, -шла бы ты отсюда.
- Да, ты погоди, я с новостями, трахаюсь я значит с тремя парнями, и слышу как Душечка Овце жалуется.
- Габи - с совершенно сумасшедшим видом интересуется Птиц, - как ты умудрилась что-то услышать?
- Так, мы за диваном, на Перекрестке, - невозмутимо отвечает Габи, - после отбоя, да неважно это, главное, что Душечка Овце говорит, что ей приснилась какая-то девчонка с красными глазами, и чуть ее не зарезала, потом я немного не расслышала, потому что, меня прямо в ухо поцеловал...
- Неважно, неважно кто!
- Ну и звенело, чуток, - она докуривает свою дрянь и оскверняет нашу пепельницу, потом колупает чулок, и продолжает когда мне уже очень хочется разбить пепельницу, прямо об ее голову.
- Короче на лопатке у этой девчонки паутина наколота, ну я и сразу подумала...
- Прямо сразу? - ядовито интересуемся мы.
- А я существо многозадачное, - гордо отвечает Габи. И я давлюсь кофе. Да, уж, очень многозадачное. Прямо дальше некуда.
- Подумала, что тебе интересно будет, ты же паутину недавно наколола совсем, даже осмотра еще не было, кстати, на последнем осмотре...
- Хватит! - орет Птиц.
- Спасибо Габи, с меня причитается, - спешно говорю я, Птиц уже фиолетовый, еще немного подробностей ее личной жизни и он взорвется, буду с потолка его отскребать.

2014-02-02 в 05:54 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
да господи боже ты мой, даст мне в этом Доме кто-нибудь что-нибудь переварить спокойно!...
Информацию, булочку, жизнь. А??
Габи снова фыркает, воображение меня несет, различие между восприятием у меня и Чумы в этом плане очень разнится, так что она может все это слушать спокойно, а вот я нет.
Черт бы в самом деле подрал эту Габи.
Немного погодя осознаю, как вовремя я приобрел для Чумы вишневые чернила. Надо бы нанести их сегодня, потому что если вдруг осмотр внеплановый, то нужного времени может и не быть.

— Чума, — красноречиво смотрю, тщательно выговаривая слова, — а не пора бы ли нам с тобой немного подкраситься к вечеру?
Габи смотрит большими глазами, Чума вроде как только плечами пожимает, так что это можно принять за согласие, залпом допить все, что еще не выпито и, взяв ее за руку, пойти искать тихое место для занятий каллиграфией.
Натыкаемся на Дракона, Дракон делает руками какой-то странный жест, который мне не напоминает ничего, а вот Чуму почему-то злит. Чума складывает пальцы в какой-то знак, Дракон меняет выражение лица на более приличествующее осужденному на мучительную смерть, быстро удаляется, а спутница моя спрашивает, куда это мы таки торопимся.
Я останавливаюсь. Объясняю, в чем моя задумка. Чума соглашается, кивает. Силы остались, значит надо сделать, чтобы потом не пришлось лишнего переживать.
Теперь уже она чуть впереди, ведет куда-то, где, по ее словам, никто не помешает, наверное.

А я внезапно осознаю, чем я таким поперхнулся в Кофейнике. Осознание это сваливается на меня ушатом теплой воды, так что удивляет только звуком, плеском, а ощущение - как данность, к которой привык еще до того, как появилась причина.
В меня попало какое-то семечко, красивое, леденцово-цветное, жесткое и полупрозрачное, и теперь оно будет во мне прорастать.
Смакую эту мысль.
Я еще ни разу не пробовал срывать из себя цветы. Или плоды. Или листья. Или ветки. Интересно, что это будет.
Сказать кому- не одобрят, наверняка не одобрят такие мысли.

Заходим в пустую классную комнату. Камень-ножницы-бумага решают, что первой красить будет все-таки Чума.
Снимаю рубашку, поворачиваюсь к ней спиной - мне нужно всего несколько цепочек - сзади, между и по лопаткам, вдоль вен на внутренней стороне руки от запястья до локтя, и один росчерк на солнечном сплетении. Синие чернила в классе есть, их мне достаточно, и пока Чума рисует, я рассеянно спрашиваю:
— А как ты думаешь, если бы в меня посадили цветок, что бы тогда внутри выросло?
Чума задумывается над ответом. И мне кажется, что перед ночью нужно все-таки поговорить.
Но это после. пусть сначала дорисует спокойно.

2014-02-02 в 06:08 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
- Что бы выросло, - бормочу я, - что бы выросло...
Кисточку и чернила искать не пришлось, и я вывожу знаки на выступающем птичьем хребте, щекотно наверное.
- Что-то ярко-голубое на кончиках лепестков, и темно-синее у завязи, на гибком стебле, с гладкими, кожистыми листьями, а сердцевина алая. И светился бы этот цветок в темноте теплым светом.
Птиц хихикает и ведет плечами и я снова приступаю к раскраске моего дорогого друга.
Рисую охранные знаки, от всех и вся, добавляю еще парочку от себя, и цепляю к его рубашке заговоренную булавку, пусть пока не видит, не знает, о некоторых вещах лучше не знать, тогда они работают в полную силу. Если его личный птицебарометр указывает на необходимость разрисовки, то разрисуем, и разрисуемся за милую душу.
- И звенел бы от ветка, как флейта, - уверенно заключаю я, - такой огромный магический Незабуд.
Дую на только что выведенные руны, чтобы высохли и выпутываюсь из свитера, да, что за день раздеваний сегодня? Поворачиваюсь спиной, рисуй, мол, чего хотел.

2014-02-02 в 06:38 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Новые знаки чувствуются, как естественным образом вплавленная в кожу и кости металлическая цепь. Прочная и тонкая, легкая и прохладная.
Немного щекотно, но приживаются хорошо. Чума сегодня явно в ударе.
Раскрываю бутылек с ее чернилами, по комнате разносится запах молодого ягодного вина, и я готов спорить, что привкус у этой штуки сладковатый и с ягодным немного запахом, цветочным и минеральным послевкусием.
Начинаю с простенького тонкого обода вокруг свежей татуировки. На ее коже чернила даже как будто слегка мерцают. Тихо вздыхаю, любуясь эффектом. Эти линии будут плавными и лениво-изящными, как арабская вязь. И тонкими, очень тонкими, чтобы татуировку не увидели, даже посмотрев прямо на нее.
Вокруг, на Севере, Востоке, Западе и Юге - сторожевые Дракон, Черепаха, Тигр и Феникс, вывернутые наизнанку.
Преступление, конечно, но таким образом даже на медосмотре взгляд на эту часть спины ляжет едва ли. А если и случится такое, все внимание рассыпется, разлетится, как стеклянная пыль, как будто и не было.
Вот как моя память о том, что утром произошло. Сейчас я помню только свитер.
Теперь, на правой лопатке, острые режущие знаки - родственники самого древнего футарка, и рискованное их сплетение в остролистную розу - беспокойство, нетерпение, призраки призраков и пустых забот.
Отвлечет, поставит на ноги, погонит, бросит и придавит, хо-хо-хо. Если вдруг кому-нибудь внимательному не повезет вглядеться.
На пояснице - янтра Кали, для закрепления эффекта.
Янтра Шивы - на плечах. Цвета будет слегка не хватать, но это для подстраховки, так что хватит и формы.
Запах ягодного вина сменился тем самым, минеральным. На самом деле, теперь в классе слегка пахнет кровью. Совсем немного.
Чума слегка улыбается,я набрасываю ей на плечи ее свитер, смотрю, как она одевается. В классе стемнело, но ее волосы от чего-то сейчас очень красиво блестят в мутных синих горелых сумерках.

2014-02-02 в 07:27 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Чернила пахнут чем-то страшно вкусным, в комнату протискивается Крысуля, притащила-таки эту непонятную Хре...Штуку. Пока Птица там с ней цацкается, я четко понимаю, что сейчас будет разговор, нет, не так. Разговор, с большой буквы, в ходе которого, может быть затронуто что-то такое на что сил не хватит, и не хватит их именно Птице. Поэтому, пока Крыса отвоевывает мне секунды, я быстренько прикидываю как-бы этого, самого Разговора избежать. Особо интересных новостей у меня нет, сбить фокус внимания Птица невозможно, ну, я не справлюсь. Его полупрозрачное внимание, как безмятежная река которую хрен вспять развернешь. Развернуть, не развернешь, а отвести можно, главное придумать как.
Не то чтобы меня спас Дом, я не настолько самонадеянна, чтобы полагать, что он самолично входит в такие мелочи, но чем не шутит Лес. Стоило Птицу открыть рот, как в комнату спиной вперед ввалился Ангел яростно с кем-то целующийся, ну как с кем-то с Бабочкой. Целуются самозабвенно, страстно, загляденье. Нас не видят, да в таком огне страсти ничего и не разглядишь. Опомнившись закрываю Птицу глаза, одной ладонью, рот другой, глухой мученический стон разбивается о ладонь, что-то на него сегодня все весь эротизм Дома льется, то Габи, то эта парочка. Честно говоря от их истерического пожара и мне не по себе становится. И я легонько подталкиваю Птица коленкой указывая направления, эти двое так друг другом заняты, что и собственного Вожака не разглядят, мой чувствительный, но прагматичный друг нашаривает чернила, сует их в карман, и мы как дивный четырехногий зверь крадемся к двери, я на всякий случай и нос ему зажала, прет от этих двух всякими...сомнительными запахами, боком, кутаясь в тени выкрадываемся в коридор, Птиц выныривает из моих рук и жадно дышит, отфыркиваясь от приставучего горько-соленого чужого запаха.
Все, разговора сейчас не будет, да здравствует свободная любовь и новый закон! Пока мы неспешно фланируем по коридору ничего интересного не происходит, но день выдался такой насыщенный,, что и молчание и покой воспринимаются как нечто почти сверхъестественное, читаем стены, он левую, я правую и делимся новостями.
- У поэтов выиграл Горбач. Причем сам стихов не читал, и награду не принял
- "Романисты временно ушли в отпуск", и слава Дому, кстати...
- За сушеную вишню предлагают молотый кофе, плохой обмен, третий раз уже подновляют
- "Не стоит пить "цветок странствий" если волосы на прямой пробор", вот это надо запомнить. - прикусываю внешнюю сторону ладони, это у меня такая запоминалка. На запястье еще алеют давешние сигаретные ожоги, тьфу, и думать забыла. Подновить надо будет.
Натыкаюсь взглядом на Глаз в треугольнике, рядом восклицательный знак. Угу, выразили эмоцию, потому что рассказывать явно нельзя. С тем же успехом можно к Сфинксу вопросительный приделать, а к Табаки многоточие, а к Габи, сакраментальное, то самое. В районе Крысиной тааакие стены, тааакие рисунки, что я утаскиваю Птица на перекресточный диван, вспоминаю о том, что за ним творилось, и со стоном тащу несчастного к подоконнику. Вот, уберегла, от бесконечного эротизма подстерегающего нас со всех сторон. Стою, курю. Птиц несколько ошалевший от суматошных передвижений расчесывает пальцами волосы, появляется Крыса, сует ему в руки сверток и исчезает. Как сквозь землю.

2014-02-06 в 00:36 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
— О, смотри! Настоящий совсем...это же медицинская сталь, настоящая...
Счастливо вздыхаю. Спирт найдется у состайников, а если не найдется, то обязательно будет тот, кто не против украсть немного из Могильника.
— А еще, посмотри, ух, здорово! и масло! какую я теперь нам мазь сделаю, а! никаких следов не оставим. Ну, разве что твои луны. — киваю на следы от ожогов на Чуминой руке.
Чума пускает ртом изящные клубы дыма, только очень уж густые и пахнет...крепко.
Наугад достаю пучок трав, извлеченный отсюда же, из свертка, глубоко вдыхаю, ощущая, как расширяются зрачки. Обычно я плохо вижу в сумерках, но сейчас..сейчас все будет иначе.
Комнату, пополам с дымом наполняет резкий запах эфирного масла мяты. Холод как будто иголками неглубоко прорастает под кожу, освобождая что-то важное, разрешая дышать.
Какой-то хороший автор когда-то заметил, что мазохист от страдания получает не удовольствие, а разрешение на удовольствие;но этот процесс получения разрешения так изматывает его, что он вынужден остановиться на разрешении как на самостоятельном удовольствии.
Так вот, сейчас мне с каждым вдохом все меньше и меньше нужно разрешение.
Какого черта, ведь ты стоишь напротив, совсем живая, совсем настоящая, как раньше.

К утру глаза будут светлыми, почти выцветшими, но сегодня ночью я буду видеть превосходно. Нужно сделать Крысе какой-то подарок, очень хороший - за то, что она отдала мне эти драгоценные вещи так вовремя. Но это после. На следующий день.
Беру Чуму за запястье, немного сжимаю пальцы, чтобы чувствовать пульс. Смотрю на темные тени от ресниц на ее щеках.
— У нас в доме много сильных людей. — говорю, стараясь убавлять тепло в голосе. Мне важно, чтобы она услышала от меня не упрек, не жалобу, не провокацию и не намек - а просьбу, только простую дружескую просьбу. — И мне порой кажется, что чем они сильнее, тем больше цепляются за тех, кто не оставит их одних. Я многих из них уважаю, да что там, почти всех; и многим глубоко сочувствую, потому что в нашем Лесу легко заблудиться, особенно когда знаешь, куда идти.
Чума смотри на меня, щурясь сквозь дым. Мне тоже неловко, но я ничего не могу поделать, ведь нельзя же все-таки молчать за сегодня.
Но можно сказать важные вещи коротко и лаконично, в излюбленной манере Слепого. Изобретай велосипед сколько угодно, но только таким языком нужно говорить о том, что имеет для тебя значение.

Я отпускаю ее руку осторожно, опускаю глаза, опускаю голову. Мысленно глубоко выдыхаю.
— Даже если ты таким образом будешь становиться сильнее, я прошу тебя не делать так больше. Не меняй себя на то, что предложит Дом.

Чума молчит, я снова поднимаю глаза. По ней сейчас не угадаешь, что ответит, но мне нужно знать про себя, что я попытался и сделал, что мог. Поэтому я озвучиваю еще одну невероятно очевидную вещь.
— Дом не предложит ничего лучше тебя. Дом не придумает ничего лучше. Возможно, поэтому он так тебя любит.
Подношу к ее запястью личинку. Личинка, немного повозившись на месте, тыкается куда-то в район свежей, еще розоватой луны. Удовлетворенно кивнув, я забираю ее обратно в рукав. Чмок от полуожившей личинки - лучшее завершение подобных разговоров. Это запомнится, и вместе с тем, после такого никому не может быть неловко.

2014-02-06 в 01:51 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Окончательно смыться от разговора не вышло. Ну, еще бы, от Птицы никто просто так не уходил, и от разговора с ним тоже. Чума глубоко вздыхает, и честно слушает все, что ей говорят. По вопросу опасности Дома у Птицы и Чумы большие разногласия. Чума Дом обожает слепой страстью, умирать в наружности, умирать в Доме, какая разница, вляпываться в неприятности можно везде, а в Доме чудеса, в Доме сила, в Доме другие миры и стаи, в Доме можно слиться со стенами, стать чем угодно, уйти в Лес... Чума слушает внимательно, не хмурясь, просто слушает. Птица побаивается Дома, Чума нет. Но, Птица не стал бы болтать просто так, и Чума слушает и втягивает в легкие горький дым, и радуется самому звуку его голоса.
- Он меня не менял... - начинает Чума, и осекается, а не менял ли?
- Ладно, - говорит она
- Хорошо, - говорит она
- Я не могу твердо пообещать, но без крайней необходимости я больше не буду.
И стискивает пальцы за спиной в кулак, чтобы не скрестить, чтобы все было честно.
- Я не смогла бы целиком. А до полуночи мне нельзя на глаза Душеньке.
Чума ведет плечом, ее сражает мгновенный приступ паранойи, "Воспитатели неприкосновенны" - важный закон, а она его переступила.и стоит ли признаваться даже Птице, даже полнамеком, он ведь разгадает легко даже слово оброненное случайно. Чума трясет головой прогоняя идиотские подозрения, и виновато косится на Птицу, заметил ли ее идиотские колебания? Вроде бы и нет, а вдруг да, и она его ножом по сердцу?
"Дура"- новый девиз дня!
Птица смотрит понимающе, вроде бы не обиделся. Такие вот секундные порывы недоверия целиком на совести луны, Гиены и самой Чумы, никак не Птицы.
Чума сжимает его ладонь и легонько пишет мизинцем "ПРОКЛ..." на "Я" мизинец сводит, но итак уже все ясно, и наказывая себя за недоверие Чума вслух добавляет
- Куклой.

2014-02-06 в 03:55 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Выдыхаю. Шумно.
— Это ты сейчас не смогла б целиком. А еще раз, потом еще, и на третий сама не заметишь, как перекинешься совсем.
Смотрю на Чуму внимательно, смотрю на небо, определяю время. До полуночи есть время, есть время....на что.
Тревожно все это. Тревожная ночь, тревожное событие, тревожный Чумин поступок...нет, проступок. А что скажет Бледный на это? а что скажет Дом?..
Думать о том, что скажет, например, тот же Табаки, если узнает...если еще не узнал. Черт.
— Чум, а за что ты ее? Все-таки объясни. И, это...пошли на улицу ненадолго.
Хочется снега, хочется ясной трезвой головы.

На крыльце, под козырьком сосульки, у пандуса все обледенелое, так что чуть наступишь, и уже катишься в снег, на всеобщеоконное домово обозрение.
Леплю из чистого на вид снега шарик, уплотняю, откусываю кусок, вопросительно протягиваю Чуме - хочешь? Мороженное я почти никогда не ем, даже когда оно каким-то чудом в Доме есть - разве что концы у сахарных трубочек иногда откусываю, если это законно. А вот снег и снежки есть - самое то. Правда, пить потом ужасно хочется.

Еще до того, как Чума успевает начать говорить, мое чуткое ухо ловит скрипы с чердака. Знакомые, как звук собственного кашля, поэтому я сразу слушаю, а она - только когда Слепой начинает играть.
Музыка невесомым прозрачным пеплом оседает на снегу, на перилах, на льду, на плечах. В музыке - Дом, его позывной, хотя музыка, я думаю, не для людей, а для кого-то, вроде моей личинки - маленького, внимательного и настолько не похожего на человека, что и угадать нельзя, как с ним разговаривать посредством флейты.
Но на чердаке в Доме возможно и не такое, особенно для Бледного.
Дом дышит легче, когда он играет. Мы все здесь выросли, мы все им питаемся, его силой и дыханием, а он питается нами, и это разумный обмен, потому что иначе не жить бы нам, и не жить бы ему. И каждый здесь нет-нет да играет на своей флейте, дыша и давая дышать ему. Без этого никто бы не смог - разве что учителя.
Музыка стихает через какое-то время. Мы еще пару минут молчим.
Потом я все-таки спрашиваю, надо же попробовать:
— Нам же нельзя это так оставить. Само по себе, не говоря уже о предмете. Ты сама знаешь, сегодня такая ночь...все что угодно может случиться с кем и с кем угодно.
— Знаю, — ухмыляется невесело. Наверное, ей не очень хочется рассказывать, а может, с мыслями собирается. Действительно, что должно было случиться, чтобы эта крашеная дура заставила Чуму так потерять голову?..

2014-02-06 в 04:15 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Флейта бередит Чуме душу, и мир вокруг холодный (как не любит она холод!) и колючий, вздрагивает и плавно отъезжает музыку слышно, но теперь она богаче, играют не для Чумы, но и для нее тоже. Кому там, на чердаке играет невидимка? Острым, остаточным родством, Чума ощущает, что это слепой и утягивает внутрь все свое любопытство, ей немного жутко от кошмарной былой близости к Вожаку Дома.
- Знаешь, - говорит она вслушиваясь в тишину, которая по сути тоже часть музыки, - а он не человек, совсем не человек.
И улыбается, до того нежно и светло, что Крысы сейчас заорали бы про оборотней. Она встряхивает головой, и посиневшими почти пальцами лезет за сигаретами. Дышит, приноравливаясь к температуре. И отвечает на Птичью реплику
- Знаю.
А вот то, что я тебе сейчас расскажу, Птица - вот этого ты не знаешь.
Чума стряхивает снег с перила, громоздится сверху и начинает говорить быстро, Птица поймет, и тихо, ни в чьи уши, ни в чьи. Еще и пальцы охранным знаком сложила.
- Я еще до закона спала у Псов.
Загинает палец на свободной руке.
- Таскала записки и подарки на женскую, сводничала если грубо.
Загинает второй.
- Сплю с тобой в одной кровати, гуляю с тобой, таскаю девок в собственную постель,- сжимает кулак.
- Аморальная, - Чума сглатывает слюну, но не ощущает приступа знакомой ненависти, - паталогически развратная, не изъявляющая желания меняться, коварная, неисправимо лживая, противостоящая воспитательному процессу и разлагающая дисциплину в учебной группе, закоренелая в пороке и дурных наклонностях, употребляющая наркотики дрянь. Она хотела меня...убрать. Из Дома. Убить. Ну, почти.
Глаза у Чумы разгораются нехорошим сиянием. итак резко очерченные скулы, будто выступают вперед, она в такие моменты на редкость неприятна для окружающих, на щеках румянец от мороза, непривычный глазу, как фиолетовый снег.
- Куда я без...- Чума машет рукой вокруг - Вожака у меня нет, кроме Слепого, а к нему...
Чума крутит головой...
- К Стервятнику я подойти боюсь, не знаю чем закончится, и как мне это понравится, Рыжий, Помпей...сам понимаешь.

2014-02-06 в 04:40 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Время замерло.
Времени больше нет.
Горло стало железным. Звуки в нем прозрачные, никому не слышные, несуществующие. Ничего из того, что я скажу обычным горлом не будет настоящим.
Все, что я скажу сейчас, процарапает на зеркале глубокие борозды. Горе тому, кто в нем отразится. Птичьи когти страшнее кошачьих.
Я чувствую колкое сухое электричество. Это так смешно, так смешно было думать о пустяках, волноваться о глупостях, о!
Слепой бы вернул ее, а если нет, то Дом бы вернул, а если нет, то я бы оброс перьями и мы бы все равно встретились, не так, так иначе.
Но никто из нас не властен над Наружностью. И даже Дом не всегда в силах вернуть оттуда питомца.
Железо перетекает в грудину, стекает по ребрам, обливает позвоночные столб. От него расходится по когтям. До самых уже когтей.

Сегодня ночь позора и порванной кожи, сегодня ночь кошмара и липкого пота на лице, сегодня ночь душного жара и сухого холода, и гаснущего слабого леденцово-желтого света.
Сегодня не будет Ральфа, чтобы кого-нибудь защищать. Сегодня напьются вдрызг Ящики и будут цепляться за свой тревожный сон, только бы не идти в темноте по коридорам. Некоторые знают, что коридоры не всегда кончаются, чем обычно... сегодня нас остановит только Дом и только он сам. Не Бледный, каким бы не человеком он ни был; не Сфинкс, сколько бы его не хватало на дневную суету. Не Табаки, будь он хоть трижды вечный Шут.
Только Дом перекроет дыхание, если нарушат его законы, только он их диктует и только его я послушаюсь.

Кожа на руках шелушится и начинает чесаться, будто вот-вот прорастут жесткие перья.
Я забываю обо всем, я сегодня — решил и разрешил себе в одну секунду — как все, я сегодня делаю больно.
— Прости,— говорю Чуме, не чувствуя ее, не чувствуя ничего, кроме сухого тока, который колотится и пульсирует внутри все сильнее. — Только все равно перекидывайся поменьше.

Мне тяжело сейчас вспомнить, кем был тот я, который беспокоился и чурался пять минут назад. Тяжело, потому что я знаю, то был тоже самый настоящий я, не надуманная тревога это была и не с потолка взятые опасения. Но сейчас я такой же, как все. И я так легко сменил сейчас кожу, что впору скорее называться мне змеем, а не птицей.
Я смотрю на Чуму, в глазах ярко, а по контуру густо и резко.
Мне так много надо тебе сказать. Что я не смогу и не буду сегодня тебя сторожить и стоять в стороне, что судьба одной женщины уже сейчас заключена в моих искривленных злом пальцах, что я, может быть, виноват, что корил тебя, и много еще. Что небо сегодня будет красивое.
Но больше всего мне надо знать, кто сделал ту куклу, и чем ты ее скрепила.
— Кто ее делал, чем она связана.
Голос мой гладкий, как музыка контрабаса. Голосом моим слова сегодня будут резать и душить.

2014-02-06 в 05:01 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Птица меняется так мгновенно, что привычное уже сегодня "Дура", так и не доходит до сознания. Чума устала носить в себе подслушанные, чужие слова, устала истерически орать по телефону на ПРИПА руша чужие связи и игры, устала задабривать мелкими подношениями. Чертовски устала. Птица становится красивым, как раз по вкусу Чумы, она любит зловещее, когда тени очерчивают глаза, а сами глаза сияют густой неразбавленной тьмой. Ей бы испугаться, ей бы задуматься, но усталость и этот чудовищный день берут свое.
- Из черного могильного воска
Заказан Крысе, получен от Крысы, грязный, с землей воск.
- Из ее крови.
Откуда кровь? Чума вытаскивает на свет разума воспоминание, ночная тишина и тонкая игла шприца, и затаенное дыхание одной, и мерное сонное посапывание другой, не страшно, но до жути хочется ткнуть иглой прямо в глаз, в нем нет нервных окончаний, она и не проснется, наверное.
- Из ее волос.
Это было проще простого пройти мимо, да щелкнуть ножницами, да потереть локон о ее же пропитавшуюся потом блузу.
- Из дерева спортзала, - голос пониже
Воспоминание на поверхность не вытаскивать, ни к чему.
У Птицы в глазах такая темень, что Чума чует как рвется наружу все, что в ней самой, все что есть кровожадного, хлесткого жестого, алчущего чужих слез и чужой боли. Чуме хорошо, а вот Птице. . . На несколько секунд, Черная застывает, вспоминая всегдашние прозрачные глаза, тихое спокойствие, и свет от улыбки.
Вот они пляшут оба черные как ночь, с широкими крыльями и агнутыми клювами, по законам Дома, по следам трещин на стенах, пляшут не разбирая дороги и не видя преграды, так мало в этом существе Птицы, но расстаться с этой картинкой Чума не в силах, и замолкает на секунду.
- Мои пальцы лепили, все как следует.

2014-02-06 в 05:37 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Чего и следовало ожидать от прожженной колдуньи, которой она с детства была, все сделано по правилам. Но колдовство надо прервать, чтобы хоть немного осталось к утру надежды проснуться собой.
Я улыбаюсь мягкими резиновыми губами, и языком чувствую, что острее сверху становятся зубы. Не иглы, нет, лезвие. Края тонкие и острые.
Невидимые перья вибрируют на ветре, поднявшимся где-то на Изнанке.
О нет, смеется в моем теле алюминиево-легкий, отпущенный в равнодушие одним единственным молчаливым позволением, о нет. Вот оно, августейшее позволение - в отсутствии грома, в божественном безмолвии.
— Мне надо сжечь ее, друг мой. Мне надо порвать ее и сжечь, отведи меня к ней поскорее. К кукле.

С этого момента каждый наш шаг это осыпающаяся в пропасть сухая земля, треск бумаги, белый шум. Мы идем по коридорам, где леденцовый свет желтых ламп будто сужается, зеленеет и бледнеет, словно уже и не они освещают внутренность Дома, а рассеянное желание неминуемо засыпающего. Ни меня, ни Чумы никто из проходящих даже краем одежды не касается. Сидящие у стены крысы, когда мимо проходит чума, стискивают горло, пытаясь хотя бы руками разогнать непонято откуда взявшийся спазм.
Когда мимо прохожу я, глаза их закатываются до белков, а из открытых ртов течет вязкая слюна.

Кажется, где-то рядом мелькает Лэри, и мне снова хочется смеяться - по лицу видно, что даже он сегодня не очень тупой и догадался о чьих-то не очень добрых намерениях.
Но только Дом сегодня имеет право командовать, и только сам, и нечего кому-то даже пытаться выступать посредником.

Заходим к Чуме в комнату, по углам сидит несколько девочек.
Чума молча стоит и девочки немедленно решают, что им надо бы куда-то пойти, кого-то проведать, а может быть и не так уж и плохо вместе со всеми смотреть телевизор.
Те, кто копаются слишком медленно, в разы увеличивают скорость, после того, как я улыбаюсь и хрипло кашляю.
На самом деле это смех. но я по лицам вижу, что никто ничего не понял.

Подхожу к изножью чужой кровати, беру в руки керамическую кружку с чем-то сладко-липким - то, что надо, как сама Душенька. Открываю окно, загребаю рукой снега, плавлю в руке, вода стекает переливистым ручейком. Чума, когда все вышли, выдергивает одну из половиц у дальнего от двери края стены, засовывает туда руку по локоть, достает видавшую виды картонную коробку, выстиланную изнутри какой-то тряпкой, сухими листьями, опилками и землей. Сверху лежит нескладная кукла с длинной шеей и ногами, но все равно неприятная и почти уродливая.
— Смотри, — говорю я Чуме, едва не посмеиваясь, склоняюсь над куклой, заношу руку, — смотри, что сейчас покажу.

От одного взмаха ее почти полностью прорезает глубокими бороздами, которые очень трудно представить, как следы от пальцев. Под короткими ногтями у меня воск, так что я с удовольствием сгребаю все ошметки и части куклы в кулак, приподнимаю руку, киваю подруге своей.
Эаээй, пряха, работай живей! - жги огонь, поджигай гостей, лей вино...и стели постель.
Чума, слегка улыбаясь, достает коробок спичек, я другой рукой лезу в карман за остатками той травы, что сегодня принесла Крыса.
Чума скатывает ее в небольшой метелок, поджигает так. что вся верхушка сразу вспыхивает, зеленоватым дымом чадя на мою руку. Я придвигаю под руку чашку со снежной водой.
Опускаю ладонь ниже, мне совсем не больно. На самом деле, от этого наверняка даже не останется рубцов - они стекут вместе с воском в холодную воду, которую мы выльем в окно, в снег через сетку во дворе, чтобы все это проглотила Наружность.
Воск стекает густой струей непрозрачного грязного молока с медом, вода из прозрачной становится как жидкая манная каша, смешанная с грязью. Из окна, которое я так и не закрыл, на нас веет острым сквозняком. Чума встает, закрывает окно, набрасывает на плечи свой шарф, и мы идем с миской во двор, к сетке, чтобы выблевать, исторгнуть последние улики.
Колдовство нарушено грубо и жестоко, и на деле концы его уже никто не найдет - не после полнолуния.
А то, что случится во время, скроет Дом, если захочет. А если и нет, наплевать. Есть один способ, который только Дом может позволить и разрешить.
По тому, как ликующе скрипят половицы под нашими ногами, я ясно ощущаю, что сегодня можно. Сегодня он позволит.

2014-02-06 в 05:56 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
И откуда знал, что спрятана кукла у девочек? Как понял? Лежит питается энергией подательницы материала, пропитывается разговорами и ненавистью девчачей. Всех сносит стоит нам войти, и я замечательно чувствую себя, так, что даже сбилась с третьего лица на первое. Обрывается мое колдовство грубо, но Птица пылает иссиня-черным пламенем и даже я ему не возражу, кукла была не на смерть, и то хорошо, и того сейчас не скажу. Убить ее мне не даст Дом, а вот...остальное, хоть и наказуемо, страшно наказуемо, но ...мурлычат мне его половицы, улыбаются сквозь дрему лампы, коридоры изгибаются навстречу моим рукам и ногам. Когти у Птицы невидимые, но хлеще моих, и уже не сдерживая себя я вижу полуптицу-получеловека, за которой сквозь деревья-коридоры, я бреду к ручью-забору, выкинуть ошметки колдовства, в текущую воду.
Мороз меня отрезвляет,и я касаюсь крыла Птицы.
- Ужин. Ужинать.
Силком почти его разворачиваю и бреду мимо опушечных деревьев, мимо какой-то хибары, мимо визгливой стайки каких-то мелких животных, по бесконечному полю, к закусочной, чертовой белостенной закусочной. Я пока еще не могу вынырнуть, и даже не понимаю, что видит мой птице-друг, потому что мы молчим переживая содеянное. Только холодный воздух хлещет мне в затылок, воздух в котором осень, горькие палые листья, и предчувствие зимы. Листья тоже кружат вокруг нас, Птица косит на меня глазом, и ловит лист клювом, и клюв и ноги. Я никак не могу решить на каком мире мне сосредоточиться, к тому же почему-то хочется посмотреть на столовую, с изнаники, особенно хочется посмотреть на Слепого, признаваться себе в этом немного стыдно. Все мысли о том, что мы сейчас сотворили погасли и исчезли, будто так и надо было, указать им направление и позволить вылиться в мир, материализоваться. Терзают меня глупые мыслишки и адский голод. Я почти не ела утром, не ела за обедом. Мимо меня проносится Гиена с крыльями бабочки, издавая грохот и звон. Кто это? Ах, тыж, ясно кто. Я спотыкаюсь, о подлый корень вылезший из земли, и чуть не падаю на ровном месте., цепляюсь за Птичье крыло, и смотрю ему в глаза. В них вроде бы поменьше черного, но все равно еще достаточно, я выравниваюсь и мы шагаем дальше, мимо с нечеловеческой скоростью проносятся люди и не люди, Черный прошагал, быстрый как гепард, Слон прошел, не спеша, с хрустом и гудением, вжав нас в стену...

2014-02-08 в 01:24 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
В столовой ни единого тревожного знака. Ни одного косого взгляда, ни одного неаккуратно брошенного слова.
Будто все. кто могли бы побеспокоить, сейчас видят в тарелке свое ближайшее будущее и не могут оторваться, чтобы что-нибудь не пропустить.
Слепого нет,Табаки что-то шуршаво хихикает рядом с Лордом и Сфинксом, а остальные говорильщики, вроде крыс, Лэри или подпевал типа Гиены сидят сонно, будто и правда травы какой надышались.
Чума едва ли вышла из полуизнаночного состояния своего. и я с наслаждением сижу рядом с ней, ощущая ее впечатления как что-то физическое. И неторопливо ем, очень понемногу, чтобы не сильно утежелять....свет то и дело мигает. Все чаще и чаще, между прочим. Во всем Доме, кажется.

Жду, пока нас выпустят. Очередь на этот раз двигается как-то медленно, будто воспитатели не хотят выпускать учеников в полутемный, постоянно мигающий и как будто пульсирующий стенами коридор. Нас с Чумой по-прежнему не касаются.
Как только выпускают, я легким шагом почти бегу в Кофейник.
Кролик, похоже, не очень одобряет мой заказ сегодня, но я очень душевно ему улыбаюсь, и он проглатывает свои замечания и неодобрение. Хороший такой Кролик. Умный.
Лунная дорога прожигает в горле светящийся млечный путь, сегодня она так по-женски жестока.
Не вижу, кто видит меня за этим занятием, но какая-то девочка дергает меня за рукав, довольно резко. Не смотрю на лицо, не смотрю в глаза, взглядом зацепляю много неряшливо заплетенных неровных косичек с резиновыми дешевыми завязками. Кажется, одна из моих поставщиц. Или "клиенток", ха-ха, я никогда не думал, как про себя назвать тех, кому нужно в жизни немного света со стороны, немного свежего ветра, немного живительного тепла, которого самостоятельно не добрать.
Она что-то говорит, возможно, что-то важное, потому что голос у нее немного подрагивает.
Медленно руку тяну на себя, но она не отпускает, обнажает мне запястье. Я считаю про себя до двадцати трех. Если ничего не случится после того, как я досчитаю, мне придется..

Додумать жутковатую мысль я не успеваю - мою руку обхватывают горячие пальцы, отдирают, девочку грубо толкают в плечо. Девочка замолкает, убегает. От Чумы идет какое-то адское жаркое давление. Я прозрачно улыбаюсь полу.
Когда она за руку выводит меня обратно в коридор, я притягиваю ее к себе и сбивчиво шепчу на ухо:
— Мне надо на Изнанку, Чум. Мне надо там поесть. И выпить воды из ручья. А ты вымани мне на этаж душеньку, ладно? на наш. Дальше я ее поведу.
"А ты жди меня" повисает у меня изо рта. Висит и никак не может сорваться. "Жди меня, а потом, наверное, пойдем на тусовку к Слепому, а может к Стервятнику, то ли виниться, то ли праздновать, и напьемся чего хочешь, и куда хочешь пойдем".
Я готов сказать что угодно, чтобы она улыбнулась. Но у нее так неудобно сейчас висят волосы, что мне ничего не видно. И лицо ко мне она не поворачивает.
Наклоняюсь ближе, осторожно целую ее в щеку. Немного вопросительно вышло, ну и ладно.
Пойду, пожалуй. Надо обрасти перьями.
Выпить воды из лесного ручья.
Поймать собакоголового, выклевать ему глаза и потроха. Сегодня праздник.
Приятно устроиться в ветках. Подышать воздухом высоких деревьев в Лесу.
Пропитаться им, продаться ему целиком, изнасиловаться острыми иглами редких звезд, звуками, запахами, облаками, такой прозрачной его темнотой.
Дождаться Ночи. Позвать к себе искусственно пахнущую некрасивую женщину.
Обнять крыльями и совсем немного покружить. Показать, заразить, окутать, измазать. И кружить, кружить, пока остаются силы.

Потом отпустить. И долго лежать на влажной, горько пахнущей земле, сквозь которую она провалится. Возможно, Чума меня даже подберет...где-нибудь по дороге.

Я серебряно смеюсь своим мыслям - интересно, как долго он будет жевать ее, прежде чем выплюнет?...

2014-02-08 в 02:19 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Всеми правдами и неправдами я тащу Стерву в коридор, что-то обещаю показать, что-то вру, она исчезает мягко, только перешагнув порог, и я трусливо оглядываюсь не заметил ли кто, не засек ли наши, давно уже незаконные, игры. На щеке теплое пятно, след поцелуя. И я пошла бы посмотреть, что там, на изнанке, но ... Поэтому я варю кофе, завариваю чай, прячусь на своей кровати за тканевыми стенами, и глотаю слезы, день выдался не из легких, у меня снова ноет рука. Очень хочется надавать по щекам невесть что возомнившей о себе Египтянке. Я понимаю, что просто ищу козла, вернее, козу отпущения, но тише эмоции от этого не становятся. За что я влепила бедной девочке самой не ясно, но от души хочется добавить еще. Рядом с моим тканным дворцом, кто-то мнется, сопит и свистит, и не выдержав я высовываю голову наружу. Белобрюх смотрит на меня беспардонно огромными глазами, и так и вьется на месте, жестом приглашаю его внутрь, и сижу дым глотаю, слезы глотаю, кровь льющуюся из носа в горло тоже глотаю, стараясь особенно не шмыгать.
- Чума, у меня это первый...
И выразительно на меня смотрит, я чуть не спрашиваю "Раз?", но вовремя понимаю, что затронута не плотско-сексуальная тема, а куда более мистическая, да и важная пожалуй. Я сглатываю кровь и смотрю на него.
- И я хочу, чтобы...
Понятно чего ты хочешь. Я облизываю пересохшие губы, и киваю.
- Услуга. - роняю я стараясь не закашлять. Крысенок смотрит на меня расширенными зрачками со странной смесью ужаса и удовольствия на лице, задним умом понимаю, что вид у меня сейчас, ровно как у человека облизывающего губы, когда у него полон рот крови, в голову настойчиво бьется тревога. Но упускать такую возможность упрочить репутацию - глупо, и я говорю.
- Фиксируйся, фиксируйся где можешь,на стенах,в дневниках, в зеркалах, - я позволяю крови вытечь-таки изо рта, и Крысенок уносится с повизгиванием полным радости, и лицом искаженным страхом. потом я кашляю, потом вытираюсь, потом хватаю чашку и иду в коридор, залезаю за Перекресточный диван и жду. Точно так же как утром.

2014-02-08 в 05:03 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
...Какое-то мгновение я вижу ее светлый силуэт. Как грязноватое пятно от пролитого чая с молоком.
Я настолько "попитан" Домом сейчас, что кажется, будто я еще не растворился только благодаря своим мыслям. О том, что я воспринимаю себя как...как Птица, друга Чумы, а Чума где-то там. Где леденцовый свет, откуда пришла эта женщина, похожая на грязноватое пятно от чая с молоком.
И когда перед ее глазами начинает клубиться живая дышащая темнота, мне необходимо так немного - просто иметь руки, чтобы толкнуть ее в спину, потому что бездна перед ней открылась, как я и предсказывал.
Не просчитал я другого - как много меня это заберет.

Пальцы из клубящейся темноты. Что такое пальцы? когти, кости, кожа. Ветки? листья? перья - листья. Пальцы - ветки. Глаза - озера. Кожа - туман.
Кто я такой? Что такое "я"? почему я должен толкнуть ее, чтобы она сделала еще шаг вперед?
Девушка на диване в слабом отсвете ванильно-желтой лампочки из щели в соседнюю комнату.
...А вот девушки нет на диване.

Дыхание-которого-в-принципе-нет почему-то обрывается и становится давяще невыносимо жутко.
Темнота с шелестом перьев и гортанным птичьим криком невидимым пятном врезается в почти растворившуюся в темноте спину.
Душенька теперь точно в Доме, но в Доме ее никто не найдет — с этой мыслью я чувствую, как внутри меня прорастают корни, листья, осыпается черная земля и мелькает бликами темная вода.
Звезды кружатся в хороводе, в спирали, в пентограмме, в зигзагах, и все это вместе разъедает мне разум. Все это Дом и у меня ощущение, что это большой прозрачно-серебряно-железный зверь ест из меня внутренности, позвоночник тоже хрустит на его острых зубах, а я растерянно смотрю на все это и понимаю, что так можно и нужно. Я ведь должен ему за услуги. Должен отдать столько, сколько он попросит?...возьмет? вместит в себя?...
«Больше, чем ты думаешь», раздается в моей голове вдруг, «он вместит в себя больше, чем ты думаешь»
Голос принадлежит Бледному шестиногому зверю, бегающему по рисунку вен Дома, внутри сосудов Изнанки, живущем в сердце Леса.

Я вспоминаю Лес и лес вырастает вокруг меня. Я вспоминаю Дом и чувствую где-то далеко его отчетливое тепло и запах.
Я вспоминаю Бледного и вижу, что он стоит, нависнув надо мной.
Глаза его серебряные, как тот зверь, что ел мои внутренности, только звезд в них еще больше, снег там еще белее, и очень в них много Арахны с ее паутиной.
Это она сплела тебе глаза здесь, хочется мне сказать, но из горла вырывается только хриплое, гортанное и нечленораздельное.
Но Слепой все равно понимает.
Кивает в знак согласия. Смотрит своими глазами-комками-из-паутины, и ждет. Ждет что-то важное, я чувствую это, иначе он не стал, не появился бы.
И сейчас, в моем нынешнем состоянии, есть только одно, что важно для меня. И как это будет сказано - языком ли птицы, звериным ли воем, Саариным пением, если бы я мог — не важно.
Уж кто-кто, а Бледный это точно поймет.
— Она хотела выкинуть Её. Она хотела вытеснить её до границы, и дальше, в Нару...
Осекаюсь. Здесь не существует такого слова, понятия, смысла.
Но Слепой понимает.
Кивает бледной головой на тонкой кадыкастой шее, качаются перед его серо-черными губами темные волосы.
А потом наклоняется и протягивает белую длиннопалую ладонь.

Только оказавшись на самой границе, когда меня почти уже касается ванильно-желтый отблеск лампы, освещающий Перекресточный диван, я понимаю, что без него я бы не преодолел эту дорогу. Бледный, будто прочитав мысли, тихо смеется за спиной, и шею мне щекочет его холодное дыхание. На прощание он до боли сжимает пальцы на моем плече и держит, пока с моих губ не срывается стон.
Его улыбка все еще осязаема, когда я ощущаю, что он пропадает, и без сил валюсь на колени, стукаясь о деревянный пол.

2014-02-08 в 05:57 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Не успеваю я даже ввизгнуть, вскочить, сграбастать Птица в охапку, не успеваю среагировать, даже подумать ни о чем, как меня из за дивана буквально выволакивает железная рука. Такая какую и положено иметь Вожаку Дома. Меня встряхивают без всякой почтительности, и чуть ли не обнюхивают.
- Чума, что ли?
Я машинально киваю, потом спохватываюсь, но по паузе Слепой уже все понял.
- Точно, Чума, - удовлетворенно произносит Бледный, - Чего сидим, чего в гости не идем?
Птица он поднимает так же легко как меня, чудовищно силен наш хилый, бледный, полупрозрачный вожак. В его логове на нас валится волна заботы и внимания, я временно дурею, Птица в том же состоянии мы не успеваем и вякнуть, как нас усаживают на общую кровать, всучают чашки в которые Шакал, мельком глянув на Клювастого что-то прибормотывая налил, заматывают пледами, обкладывают подушками, сбивают с толку вопросами, отвечают на эти вопросы, просят что-то продегустировать и спеть. Птиц валится мне на плечо и я пытаясь пить, отвечать, дегустировать и не сойти с ума разом, и все это во второю очередь, в первую я глажу его по волосам. Сфинкс ведет себя так будто мы скоро умрем, предупредительный и оживленный, он время от времени кидает на Слепого взгляд в котором горит жажда убийства, а потом на нас смотрит нежно как родная мать.
- А что с Птицем? - спрашивает меня Шакал
- А что с ним? - отвечает Слепой - все нормально по-моему, мы с ним неплохо прогулялись
Шакал сочувственно смотрит на моего пернатого, будто прогулка с вожаком предприятие смертельно опасное, и то, что несчастный Птиц еще живой, счастливое, но редкое недоразумение.
Я глажу Пернатого по волосам, и тихонько пою ему песенку

В старом, большом Доме
Плавают лягушки, прыгают зверята
В старом большом Доме
Никогда не станет слишком чудесато
В старом большом Доме
Мы тебя дождемся, принесем подушки
В старом большом Доме
У тебя подружки, целых три подружки
У первой восемь ног, и четыре глаза
Паутины кружево, и жевала с ядом
Она сплетает песни и ребячьи жизни
С нею ты не спорь, просто поклонись ей.
У второй подруги, руки все в ожогах
Черные глаза, и нахальна морда
Приходи к ней спать, приходи смеяться
У двоих не будет времени бояться
Третью же подругу, днем ты не увидишь
Ночью не увидишь
Не увидишь утром
не увидишь в полдень
Не увидишь в полночь,
Лучше бы тебе никогда не видеть...
В старом большом Доме...
Понимаю, что вся стая слушает меня молча и сбиваюсь, смешиваюсь. Когда столько глаз гвоздят к кровати, "Вот она ты, ты есть здесь, и сейчас" даже дышать сложновато, но это они не мне, это Птице.

2014-02-09 в 04:03 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Вокруг какой-то шум, гам и бардак, и это неизъяснимо раздражает, потому что имеет наглость пробиваться сквозь плотный, дивно плотный слой ваты, которым окружено мое сознание. Тем не менее, из-за бардака слой ваты утончается. Я замечаю это не сразу,а прихожу к этому паничскому выводу только тогда, когда начинаю различать визги Табаки, ворчание Черного, увлеченный спор между Сфинксом и Лордом, и почти осязаемое непонимание Курильщика.
Хочется простонать что-нибудь вроде "тысяча чертей", но для этого надо сначала набрать в себя побольше воздуха, выпрямиться, открыть рот...глаза тоже желательно перед этим открыть.
Все это так сложно.

Когда мне все-таки удается разлепить глаза, и еще через пять минут, когда картинка, наконец, фокусируется, я осознаю две, даже нет, три принципиально важные вещи. Первое - я практически лежу на плече у Чумы, и кстати, меня это полностью устраивает. Второе - мы, кажется, в гостях у четвертой. И третье, самое важное - у меня таки, кажется, все получилось.
Заряд бодрости, которым меня наполняет эта мысль, дает мне силы поднять головы, мутным взглядом обвести сидящих вокруг. Как-то все они слишком уж смотрят куда-то....куда?
Похоже, куда-то на меня. Хм.
— Ты как? — негромко спрашивает, наклонившись ко мне, сидящий рядом Македонский.
Ощущение, что к этому вопросу прислушивается добрая половина сидящих, если не все.
— Жду, пока мне в этом Доме дадут уже спокойно помереть, — бурчу я, опуская глаза. Все это ужасно смущает сейчас.
Где-то сбоку и спереди раздается взрыв смеха, а затем Табаки, задыхаясь, плетет что-то о моей наивности и коварстве, процветающем в их стае; и что уж на что я птица хорошая, но помереть - э, нет, слишком шикарно.
Я улыбаюсь. В голове моей смутные напевы хриплым знакомым голосом и я, вспоминая их все отчетливее, стараюсь запомнить и вплавить в себя,

Лорд перегнувшись к нам поближе, сует мне в руки какой-то стакан, наверняка только что побывавший в руках Табаки; я безропотно пью, морщась при каждом глотке,но здраво рассуждая, что хуже уже быть не может.
Как и сказал Табаки, я очень наивен. Но зато...зато через минуту тошноты и отчаянных попыток удержать в себе все то, что я съел за день, я, как ни странно, ощущаю себя невероятно живым, и почти человеком. А после того, как Чума внезапно впихивает мне в рот дольку мандарина, и неприятные ощущения сами собой проходят, я и вообще начинаю задумывать над тем, так ли уж мне надо именно сейчас помирать.
Чума поглядывает на меня косо, но в глазах ее уже не темные бездны, а далекие и жаркие пограничные костры, и на губах ее замечательная улыбка, которая, я знаю, точно для меня.
Македонский, не поворачиваясь и никак себя не выдавая, кладет мне на затылок сухую горячую руку, задевает ухо, ворот рубашки, а потом совсем мимолетно касается запястья.
Я прихожу к выводу, что нет, конкретно сегодня я точно помирать передумал.

2014-02-09 в 04:16 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
Птица оживает, поднятый бардаком и шумом, зельем, песней, мандарином. Живой, упоительно тутошний, и довольно энергичный. Слепой требует еды и нас тоже кормят, за компанию. Я уничтожаю бутерброды сосредоточенно, методично и очень эффективно. Пихаю в Птица мандарины, так же методично, Шакал воркует про страшно полезные витамины и вообще такое ощущение, что он собирается нас откормить и продать на мясо. Курильщик закатывает очередную сцену, начинается все с вполне невинного вопроса, почему так ненавижу Фазанов. Я действительно люблю их запугивать, не поспоришь, но ненависть... Я пытаюсь обьяснить Курильщику, что ненавистью тут и не пахнет, но у него свое и твердое мнение, не поколебать.
Стая со сдержанным интересом следит за перепалкой, они от него, кажется, до смерти устали, в конце концов мне надоедает обьясняться по-хорошему, и принимаю профессиональный вид, то есть донельзя зловещий и шиплю.
- У Чумы, Курильщик с птицами особые отношения, и с фазанами тоже...
Курильщик интересуется при чем тут я, и не о себе ли я говорю в третьем лице, и зачем я поддерживаю идиотские слухи о том, что пью кровь. Птица передает мне сигарету, и я закуривая бормочу:
- Ну, пью, и чего? Хочу оставаться молодой и красивой.
Птица невозмутимо кивает,
- Ей немного надо, полстакана в месяц я вполне себе вытягиваю. Зато она и на тридцать не выглядит.
Курильщик смотрит на нас дикими глазами, Птица бледный и тощий, я бледная и мрачная, самое то для игры в вампира и жертву. Он даже голос теряет от нашей откровенности.

2014-02-09 в 04:48 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Все-таки пугать людей так весело! Особенно Курильщика. Он такой смешной))
По кругу снова передается миска с бутербродами, на этот раз с моей стороны, а не Чуминой, так что я, везучий, наглый и всеми заботливо опекаемый, ухватываю целых два - один с творогом, другой с колбасой. Кладу друг на друга и с садистским видом ем.
Когда я голоден, я с другим видом есть не умею.
— Кстати, о птицах, — как бы невзначай роняет Черный в одной из пауз, — вас двоих сегодня Ящики искали. И вообще, походу, наш Ральф тебя искал.
"Тебя" - это он мне, но все в этой комнате прекрасно знают, что это детали. Чума очень часто или почти всегда со мной, а я с ней, поэтому никто уже и не ждет от нас, что на выговоры мы будем ходить поодиночке. Тем более Ральф.
Другое дело, что гендерно Чума все-таки девочка, а это значит, что официально от Ральфа ей выслушивать нечего.
Я озабоченно качаю головой. Ну, Ральфа от двойной отповеди с допросом это вряд ли остановит.

Лорд цедит что-то о том, что не терпит конкуренции в порче настроения у других, Черный жмет плечами, отговариваясь, что к таким высотам он и не стремился, но если уж случайно у него получилось..Лорд в ответ смотрит так ласково, что кровать под Черным, того и гляди, треснет, а стена за его спиной задымится.
И тем не менее, предупреждение это тревожное. Сегодня-то ладно, но завтрашнее утро, наверняка ужасно утомительное, начнется, вполне возможно. с того, что придется нанести кому-то визит под почетным конвоем. Состояние для умелого и изящного сопротивления словесному расчленению будет не подходящим. А уж когда узнают, что Душенька пропала...
Мысль эта меня сразу же греет. Ох, да и пусть узнают. Главное, что пропала. Куда надо, туда и пропала. И главное, чтобы вернулась нескоро.

Посредством Чумы мне достается еще одна мандаринка, целая и почищенная, и я так счастлив - Гиена в Могильнике, Душенька еще дальше, взаимоотношения и гармония с Домом счастливо восстановлены, а утомительное утро наступит еще так нескоро.
Проталкиваю язык между мандаринковых долек в узкую дырку посередине,собираю губами сок, улыбаюсь на толчок острым локтем в бок. Расширяю языком отверстие, изредка припадая к нему и высасывая сладкую влагу, неаккуратно, блестящая струйка стекает по подбородку. Зарабатываю шутливый подзатыльник, еще один острый удар между ребер, пинок в плечо и очень много хихиканий со всех сторон. Вот так! Теперь никто не будет думать о Черном и его словах. Ну, разве что Курильщик, он-то даже таких простых вещей мог бы не понять.

На бледных щеках Лорда, если мне зрение не изменяет, румянец! Табаки болтает несколько быстрее, Сфинкс от чего-то закашлялся, Чума подрагивает от сдерживаемого хохота, и больше мне ни на кого смотреть не требуется, чтобы понять - цель достигнута! Теперь все думают исключительно о любви.
Ну, или о ее проявлениях.
Целую мандаринку в ароматный бок, как в любимую щеку, а потом целиком закидываю в рот.

2014-02-09 в 22:22 

Кошмарный ребенок
Герой от слова "героин"
- Что? - подымает голову Слепой, - Что-то случилось? Почему все молчат?
И принюхиваеся, натурально так принюхивается, раздается такой шквал хохота, что Слепой вздрагивает и усаживается обратно, с легким недоумением на лице. Нащупывает Сфинкса, тот давясь что-то бормочет ему на ухо. Птица наконец перестает насиловать свою еду, и вот этот человек, когда мы посмотрели "9 1/2 недель" проворчал еще пару дней на тему откровенной неаппетитности цены, антисанитарии, и придрался даже к работе оператора.
- А что, - жмет плечами Птица, - у нас с мандаринкой все взаимно, теперь она растворится во мне и мы вечно будем вместе, ну как вечно, еще часов семь.
Я теряю дыхание, стая гогочет, Слепой тоже смеется, потом подымает голову и с интересом спрашивает, получится ли у него эротично есть, и съедает бутерброд настолько хищно, что я мысленно сочувствую Крысе, а потом, мысленно ее поздравляю. Стая потрясенно молчит, а потом Табаки преувеличенно жизнерадостно возвещает, что "Некоторым так очень нравится, но лично он от такого эротизма седеет". Горбач, видимо, представив Шакала и Слепого в компрометирующей ситуации заливается хохотом. Я итак шалая от происходящего, Чумею окончательно, и в лоб спрашиваю у Сфинкса не знает ли он за Стервятником каких-нибудь приворотных талантов, а то мне кислород перекрывает, когда он рядом. Шакал лезет куда-то в рюкзак, а потом так долго листает какой-то старый альбом, что я успваю о вопросе забыть, и заплетаю птичью гриву в косички, украшаю косички бусинами, рассказываю Лорду про любимые цветы Рыжей, подпеваю Горбачу, и кошусь на Слепого, мне страшно интересно была ли я на него внешне похожа когда перекинулась, но Птицу спрашивать не хочется,не хватало еще его расстроить.

2014-02-12 в 01:40 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Все смеются, всем весело и хорошо, и даже мрачные Черный с Курильщиком как-то слегка оживились. Вот это я понимаю, праздник!
Для пущего веселья разве что не хватает...
— А я слышал, у вас тут наши гости затерялись? — Стервятников хриплый голос вибрирует на фоне неслышимого нормальным людям смеха и я тихо, сбивчиво кашляю от неожиданности. Это моя стандартная реакция на Тень.
Зато Чума наоборот преображается так, что в глазах начинает искрить. Стервятника осторожно, насколько это умеет четвертая, втягивают в спальню, угощают напитком, предлагают бутерброд, здороваются и обмениваются любезностями. Стервятник в меру своей любезности отвечает; Лорд тут же начинает с ним о чем-то шептаться, рядом подсаживается слепой и мирно греет уши о чужой треп. Еще через минуту к ним присоединяется Сфинкс и разговор перерастает в оживленную дискуссию. Самое удивительное, что говорить они при этом умудряются так, что никто ничего разобрать не может.
Прибегает Лэри, Горбач щедрой рукой наливает ему в стакан, Македонский незаметно убирает пустые тарелки от бутербродов и мандариновые шкурки, и то ли из-за его свитера, то ли от освещения, но щеки у него совсем не бледные, а очень даже наоборот...я рассеянно любуюсь, на какое-то время умиротворенный и далекий от мирской суеты. ПОтом отыскиваю глазами Чуму - она о чем-то серьезно разговаривает с Табаки, внимательно слушает его, смотрит, кивает на его наверняка спонтанные и сбивчивые объяснения...впрочем, это еще одна загадка Чумы - она едва ли не лучше всех в Доме умеет расшифровывать даже самые заковыристые шакаловы шифры и языки. К обоюдному, надо сказать, удовольствию.

Луиса Стервятник через какое-то время ласково отдает в мои заботливые руки; мы болтаем, обсуждаем Личинку, которую я решаю таки назвать Штукой; а так же влияние зимы на влажность воздуха, и еще многие важные вещи. За беседой я не успеваю даже уловить момент, когда на мое плечо деликатно ложится легкая ладонь с обкусанными пальцами. Я встречаюсь с Маком вопросительным и слегка заторможенным взглядом, он кивает мне куда-то в сторону двери. Смотрю в нужном направлении и, кажется, глазам своим не верю - уже какой это раз за этот долгий-долгий день, который все никак не прервется на сладкое пустое забвение...Чума показывает мне жестами, что все очень круто, и что сейчас она скоро, вот буквально пару минут, и вернется.
Примечательно то, что показывает она все это одной рукой, потому что слов во всеобщем шуме разговоров и треске губной гармошки не разобрать.
А другой рукой, и это совершенно точно, она держится за рукав Стервятника.

Я, мгновенно оценив, что это может значить, ошалело киваю, Чума подмигивает мне и вместе с Большой Птицей скрывается за дверью. Я перевожу глаза на Табаки, тот сидит с лицом, классически выражающим "а что я, я ничего", и я восхищенно качаю головой, улыбаясь. Табаки, видимо, довольный моей реакцией, скалится в ответ, потом, глубоко выдохнув, затягивает на губной гармошке одну из моих любимых мелодий.
Я шепчу Луису по секрету все, что думаю о том, что может произойти, если двое таких прекрасных нелюдей, вроде Стервятника и Чумы окажутся очень близко в месте. где никого, кроме них не будет, Луис хихикает и, не смотря на холодное время суток, призрачно выпускает набухающие бутоны. Я смеюсь его ответу, выдыхаю теплым на него, чтобы дать силы на настоящие цветы.

2014-02-12 в 02:56 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
...Однако через минуту меня мягко берут за плечо, обнимают за шею и сквозят на меня довольством.
— Ну как прошло? — интересуюсь самым светским тоном, надеясь, что он достаточно обозначает мое нетерпение. Все-таки, что можно успеть за несколько минут?..
— Классно,— серьезно кивает мне Чума, — отлично поболтали.
Я непонимающе кошусь на нее. Это что, шутка такая?...
Когда до меня доходит, что вовсе не шутка, я кое как выталкиваю из себя вопросительные нечленораздельные звуки, вроде "иэээ", "аааэ", "ааага" и так далее.
Чума смотри по-прежнему серьезно, как будто бы у нас высокоинтеллектуальный диалог.
— Слушай, — говорю нерешительно, не зная, какие еще сюрпризы принесет эта ночь. — Я устал, на самом деле. Очень.
— Тогда давай сегодня больше никуда не пойдем? — уточняет она, и я с радостью киваю. — Ну идем тогда.

Идти, правда, не получается - Табаки и Сфинкс в два голоса замечают, что в такую темноту бродить усталым путникам нехорошо, что в наличии есть два теплых одеяла и свободное пространство, а еще, что не столкнуться утром до завтрака с Ральфом нам наверняка поможет только очень хитрый маневр. Например, переспать в чужой комнате.
Предложение встречаем благодарно, да и идти прямо сейчас никуда не хочется.
Устраиваемся на одном одеяле, накрываемся другим. То ли в четвертой тепло, то ли алкоголь так подействовал.
Вата возвращается, мягко обволакивает голову и мысли, гомон и разговоры сами по себе заглушаются. Волосы Чумы блестят, как жженый сахар.
— Если на нас ночью кто-нибудь свалится, — предупреждаю, душераздирающе зевая, — нельзя сразу применять насилие, все-таки мы в гостях.
Чума что-то неодобрительно ворчит, жестами показывая, как без всякого насилия можно в буквальном смысле отбить у всякого желание и возможность неправильно падать.
Улыбаюсь. Закрываю глаза.
— Ночи.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Большой Дом

главная