15:48 

Двойня и их охота.






"Бросили Помпея на милость Слепого случая..." близнецы так и прочли "Слепого", а "случая" уже не заметили. Абсолютно одинаковые, высокие альбиносы, с кожей белой как снег, меловыми волосами и белесыми ресницами, с красными вампирьими глазами, и одной на двоих светобоязнью, они носили одинаковые рубашки, одинаковые штаны, одинаковые мокасины, и одинаковые ошейники на слишком длинных шеях, они были из стаи Псов. Тихие, больные щенята, слишком умные для своей стаи, слишком нуждающиеся в идоле для чужой. Им нужна была чужая сила, и они поставили на буйный грохот Помпея, хотя выбирать следовало острые фразы Слепого. И пока вся Конура визжала и лаяла, они переплетали пальцы, склоняли головы, и остро чуяли беду. Они повизгивали по ночам переплетясь телами и волосами, вздрагивали от тяжелой, густой беды, которую чуяли самые мудрые, но не чуял Вожак. Они внимательно смотрели по сторонам выискивая себе новый объект поклонения. И не находили его, сильный, как Помпей, жутковатый, как Стервятник и благосклонно принимающий чужую угодливость, не как Слепой. Вожак дома, которому не нужны были почести и раболепие. Искали и никого не находили. Одинаковые как белые мышата, близнецы, были неразличимы, их звали Двойней, а воспринимали одной личность, с незапамятных времен они спали в одной постели, ходили вместе в Могильник и в душ, в туалет и в столовую. С вечно переплетенными пальцами. Их никто не видел порознь. Чтя закон в меру сил они разделили молчание. женская часть молчала на мужской половине Дома, мужская на женской, а между собой им не надо было говорить. они всегда мыслили одинаково. Все делали в две руки, его левой, ее правой, потому что его правя и ее левая были навечно сплетены и обвязаны красными нитями. Так вместе они с утра шатались по Дому, и искали себе Вожака. Может быть Кролик, позовет их в бар? Позовет, но нужен ли им дерзкий и трусливый кролик, достоин ли он таких слуг? Двойня качает головами и шагает мимо кофейника. Может быть Отец Птиц хочет в свое гнездо новых Птенцов, он так погружен в скорбь, захочет ли он пестовать близнецов, близнецов неделенных судьбой, Двойня проходит мимо третьей, а потом и мимо четвертой. Прекрасный Лорд обеспечен прислугой, Шакал пугает, он силен и слишком умен, он видит насквозь, Слепому не нужны домашние зверьки, а Сфинкс располагает Македонским. О Горбаче они даже не вспоминают, хмыкают издевательски в честь Курильщика, и бредут к дивану. Они чуют себя сиротами, щенками которых вот-вот выкинут в жестокий мир, и неслышно скулят устраиваясь на подушках, занимая свободные руки плечами друг друга. Логи? Ха!
Горькое "Ха!", смешные Логи, сами на побегушках. Ах, напудренный Помпей изводящий летучих мышей, твои псы не тявкнут, но как глупо, как глупо идти против того, у кого глаза блестят серебром, а нюх острее твоего, как можешь ты бросить Двойню вот так, нелепо. На перекресточном Диване хоронят Вожака, он жив еще, но Двойня уже справила сорок дней и сняла траур. Им нужен новый господин, надо только понять, а уж потом они сумеют сделать все правильно. Только понять кто это. Они уложили головы друг другу на плечи и рассматриваю прохожих. Рыжий? Томительно прекрасный сводник, нет, Рыжий ненадежен, Рыжий нестабилен,в нем нет настоящей силы. Кому же тут можно стать хорошим псом?

@темы: Двойня, Мариам, Птица, Свободный фандом, Чума, рисунок Птица

URL
Комментарии
2014-02-18 в 03:40 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Девочковая половина, она пахнет печеньем и леденцами, и теплыми тряпками, и духами с пылью.
Девочковая половина второй раз за сегодня, но для сохранения гармонии, нужно поровну.

Они оба знают, что нечего рыть на девочковой половине. То, что они ищут, лежит в клетках грудины у мальчиков, у всяких "настоящих мальчиков", не то что глупый Пиноккио или тупой пес из псов.
Псы не подходят, нет.
Близнецы идут, положив друг другу руки на плечи, на руки головы. Близнецы идут, как часовая стрелка на циферблату Дома.
"Я минута...
...Ты — секунда
".

Вот они подходят к цифре 9 - это Крыса идет мимо них, страшная, прекрасная Крыса, еще более прекрасная от того, что такая недосягаемая, что все нужные зеркала у нее уже есть, вот прямо на шее, и никто, никто, кроме, может, Слепого, уж очень похожего, ей больше не нужен.
Вот идет навстречу другая цифра, 6 - огненноволосая Рыжая, жуткая рыжая, Глаза-Ежевика, пламенные кудри, Королевна и королева, и официантка. и посудомойка.
Ох, хорошо бы к Рыжей, но к Рыжей не подойти, она, чуть сделай шаг за черту, не успеешь слова сказать, сожжет своим страшным пламенем. Против нее устоял бы разве что только Прекрасный Лорд, который изнутри весь закален своей древней василисковой кислотой, но Законы никто не менял, так что девочки отдельно, мальчики отдельно.
Вот навстречу идет цифра 2 - Русалка, девочка-рыбка, девочка-вылупилась-из-яйца, девочку создал Дом, у девочки Дом внутри и снаружи, и к себе она их не подпустит, а если подпустит, то это все равно, что наперед сдаться, раствориться в доме, растечься амальгаммой до нового круга.

О нет, о нет. Они не могут такого позволить себе. они не могут так поступить.
Она плачет одним глазом, он сжимает ее руку другой рукой, но слез пока что достаточно. Они оба идут вперед, шаг за шагом, неутомимо, потому что знают - если бы нечего было искать. Дом бы уже давным давно забрал бы их. Могильник, светлый. сухой и белый, как они сами, давно ждет их в свою паутину.
Но есть одна большая народная мудрость. Известная каждому животному, каждому хищнику.
Если не хочешь, чтобы кто-то тебя сожрал, но слишком слаб, чтобы сожрать сам - найди того, что еще сильнее, и дай ему сожрать тебя, и спрячься у него в животе.

вдруг

Где-то за поворотом.
Где-то там, в Другом Конце Коридора.
Воздух становится пеплом.
Стены становятся землей, плесень становится гнилью.
Страсть превращается в болезнь, болезнь начинает гноить, сочиться язвами, язвы

...выталкивают гной наружу, густыми смрадными мутными бомбами, очищая тело.
Если ты вытерпел, если ты пережил Чуму, больше ты уже не погибнешь, так говорили в Средние века.
И дети твои не погибнут, и дети твоих детей.
И на все времена в твоей крови будет течь Ее подарок, до тех пор, пока сама она не умрет и заново не родится, и снова не решит устроить проверку.
Она это откуда-то знает, он это откуда-то помнит.
А может просто
это знает Дом.
По Его коридорам.
Наступая на половицы, пятками на мусор так, будто переламывает мышиные хребты.
Так. будто построила мост туда и обратно, и теперь гуляет, совершая свой утренний променад.
Так, что другие девочки и даже, кажется, мальчики, вздрагивают невольно.
Когда.
Встречаются со взглядом, который несет в себе болезненный жар. Лихорадку, ломоту, смертельное нетерпение к гнили и саму эту гниль, как наказание недостойным, как благословенную все-таки Смерть.

Они замирают, как раз на пересечении луча света из окна, и делаются почти прозрачными. Только кровь в их глазах не бледнеет, кровь привлечет ее, они это чувствуют.
Но она...проходит мимо.

Они стоят еще пару минут.
Оглушенные, перемолотые своим томлением в крошку. Они почти мертвы и знают, зачем сейчас терпеть это большое давящее долгое мучение, перерождаясь заново. Они знают, для кого.

Поэтому они не чувствуют на своем зеркале легкого холодного тумана. Он тут же пропадает вместе с ветром из крон деревьев со стороны реки.
А Птица, спешащего на рандеву с шоколадом, куда он вплавил вишню и перец для только что прошедшей вперед, совершенно особенной девушки, на секунду колет в правое ребро...беспокойство.

2014-02-18 в 23:32 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Птица ловят белоснежными руками, вернее ловят его внимание энергичным помахиванием, говорят любезность чистым голосом и предлагают мешочек пропитанного медом кунжута, горький, одурительно пахнущий кофе, и длинное красно-зеленое перо диковинной птицы, предлагают так недорого, как только можно, чтобы не оставить покупателя в недоумении. Мягкий голос журчит, глаза блестят, Двойня прозрачна, как на ладони, освежающе чиста помыслами. Птице говорят хорошие слова, и будто посомневавшись секунду, так, чтобы увлекся, шепчет что через час кофейнике будет совсем уж редкий товар, но они ничего обещать не могут, кто успеет, тот и купит. Двойня разводит руками и удостоверившись, что семя упало куда надо, заботливо прикрывают его парой фраз о погоде, и поливают комплиментом-другим. Когда Птиц наконец уходит близнецы долго отфыркиваются от чужой чистоты и прозрачности, и радостно скалятся. Веселые щенки продолжают свой неторопливый путь.

Чума стоит на лестничном пролете и курит. Бешенство в ней уже утихло, но еще недавно его было достаточно, чтобы не заметить щенков, не почуять Птицу за спиной. У Чумы сбиты костяшки,в боку так и осталось торчать уже невидимое, но от этого не менее острое шило, лицо расцарапано, а кожа больше напоминает карту звездного неба, чем телесный покров. Чума смеется представляя себе как будет объяснять воспитателям, что упала, потом смеется громче, представив как тоже самое будет шипеть Гиена. Окончательно она развеселилась представив, как Гиена оправдывалась бы перед полицией, если бы шило скользнуло между ребер и добралось туда, куда хотело. От смеха тело начинает орать и плеваться болью, так интенсивно, что несколько минут Костлявая стоит согнувшись и судорожно дышит, чтобы придти в себя. Дыра в боку перетянута бинтом, царапины и синяки замазаны тоналкой и пудрой, глаза влажные от сигаретного дыма. Загляденье, загляденье.
Скандал назревал давно, и с первых же минут вышвырнул из их комнаты и соседок и любопытствующих, вопреки обыкновению закончилось все не бурным сексом, а дракой, практически смертоубийственной. В Чуму - шилом, Чума - ножом. Выкурив три сигареты и выхлебав пол-фляги зелья Костлявая выпрямилась расправила плечи и чуть не заорала, когда зеркало отразило не только ее, но и Птица. Ее недавнего друга,повод для скандала, ни разу не романтическое, но увлечение.
- И давно ты тут стоишь? - рыкнула Чума, как обычно забыв, что пугать хрипотцой и зловещестью это странное существо абсолютно бесполезно.
И верно, даже не подыграл. Обошел. Вперился.
- Подралась, - бурчит Чума прикуривая, - бывает. Уже всем намазалась, перебинтовалась, и зелье вылакала. Видишь какая я молодец?
Птиц пропускает слова мимо ушей, лезет под свитер бесцеремонно, неощутимыми касаниями проверяет бинты, так же легко касается каждого синяка и царапины.
Что-то поправляет, но в целом недовольным не выглядит. Выглядит так будто вопрос уже сорвался с языка и растаял в воздухе.
И тут Чума делает то, чего сто лет уже не делала. Самым жалобным на свете тоном просит,
- Давай, я тебе попозже расскажу?
И этот тон, жалобный и нежный, это пропуск в святая святых, потому что или Чума прямо сейчас его зарежет, или кто-то в Доме узнает, что Костлявая умеет просить. И разговаривать нежно.

2014-02-19 в 01:34 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
— Давай, — кивает Птиц. — Ты расскажешь попозже, а сейчас просто рот откроешь и будешь съедать по одной.
Достает из старой куртки, которую можно носить, а можно связать в узелок и таскать в ней много интересного, бумажный кулек, где - тяжелые толстые осколки шоколада, ужасно неаккуратные и, кажется, даже кое-где с листьями. Что это за листья, непонятно, но зеленые, не сухие, не горчат. А вот сам шоколад согревает, и почти, зараза, не сладкий, только мягкие вишни, видимо, варились в сахаре, перед тем как утопиться в черном шоколаде с перцем, так что немного отдают сладким.
Чума съедает десять самых небольших осколков, остальное решает оставить на потом; Птиц, пожав плечами, заворачивает кулек и протягивает ей, мол, я это за тобой носить не буду, даже если у тебя дырка в боку.
— В Могильник-то пойдешь, нет? — спрашивает как бы невзначай, немного боясь показать волнение. — Ты же представь, какой ор поднимут, когда поймут, что ты с этой красотой ходила до первого медосмотра.
Чума молчит. Птиц еле удерживается, чтобы не зажмуриться,и, выдохнув, добавляет:
— И это если она там внутри тебе ничего не задела.

Чума, морщась, зло тушит сигарету прямо об руку. Птиц делает вид, что не видит.
— Она задела, — говорит сквозь зубы. — Она давно задела.
Какое-то время они сидят одни. Чума успокаивается, слушает шелест невидимых листьев, журчание неосязаемой воды. Птиц достает красно-зеленое перо, водит перед собой, выписывает в воздухе извивы всякие, рвет кожу на губах.
— А это откуда? — спрашивает Чума, нахмурившись глядя на перо.
— А это, — оживляется Птиц, — мне продали совершенно невероятные мальчик с девочкой. Близнецы из Помпеевой стаи, знаешь их? такие белые...ну, глаза как у Седого были, помнишь....их еще везде вместе пускают.
— Везде? — Чума недоверчиво подняла брови. — А как же Закон?
— А закон они уважают, — улыбнулся Птиц, снова разводя руками. — Он молчит у девочек, и наоборот.
— И откуда ты все это знаешь.
Птиц поводит рукой в воздухе, будто пуша невидимые перья..
— Люди рассказали.

Помолчали еще. Чума, подумав, все-таки раскрыла кулек, съела еще пару осколков шоколада с вишней, покрупнее. Птиц, увидев это, довольно заулыбался, достал из того же узелка пропитанный медом кунжут, предложил. Чума помотала головой, Птиц с удовольствием откусил кусок. Птиц по таким простым природным и радостным сладостям большой любитель, но в Доме, где Летунов сейчас не так уж много, и простые сладости не всегда достанешь, а уж такие так и вообще надо постараться.
— Это, кстати, — говорит он, тщательно прожевав первый кусок и подышав немного разлитым в воздухе солнечно-теплым сладким запахом. — тоже они мне продали. По невероятно демократичной, скажу я тебе, цене.
Чума поворачивается к нему, смотрит уже внимательнее. Что-то как-то она опять чем-то не очень довольна. Хотя. с дыркой в боку только Ежик Резиновый, как известно...
— А больше они тебе ничего не продали? Не сказали? — спрашивает она, поддаваясь спертой у Гиены привычке собирать из воздуха и складывать ломкую ревность.
— Сказали! — радостно кивает Птиц и перечисляет подробно, что и как сказали. Он-то и рад, что Чума перешла на другую тему. Осадок от ее темноты очень долго впитывается и еще дольше выветривается, особенно если смешивается, как сейчас, с сигаретным дымом.
По истечении десяти с лишних минут подробного, но не скучного очерка о любопытной паре, Чума решает, что, конечно, очень возможно, что она слишком много перетащила у Гиены, но в любом случае, пойти самой посмотреть на загадочных близнецов надо. Она не раз их видела в тени Помпеевой свиты, не раз замечала скользящий, двойной на четыре, розовато-красный взгляд, пару раз даже спрашивала о них, но никакого времени и возможности заинтересоваться сильнее не было; была Гиена и ее подпевалы, и много чего еще, да потом и Птиц.
Сейчас, возможно, самое время.
Заодно и голову проветрить.
— Пошли-ка, — говорит Чума. — Покажешь мне их поближе, этих близнецов.
Птиц вздыхает. Просто лучше бы, конечно, немного передохнуть после такой драки, с этой дыркой, да и вообще...
Так-то он, конечно, показать совершенно и не против.

2014-02-19 в 03:21 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Двойня привычно ныряет за стойку, по давней договоренности они себе кофе варят сами, но сейчас кофе не только для них, сейчас варится кофе которое выступит в роли приманки. Значит сахар растопить до карамели, всыпать кофе, не пошлый серо-коричневый порошок, а кофе, настоящий, маслянистый, бывшие зерна растертые в ступе до состояния порошка, тяжелым каменным пестом, смешанный с корицей и гвоздикой, кофе в который капнули две капли крови и немного слов, настоящий приманочный напиток. Двойня варит его неторопливо, как раз к сроку. На фоне общей полумглы они сияют как лунные камни, кивают в унисон и бормочут. Для Птицы они заваривают яблочный чай, в нем нет ни крови, ни слов, просто хороший чай, вкусный. Себе наливают молока. И успевают минута в минуту, стоит им расставить на столе чашки, высыпать орехи в тарелку, и те кого они ждали появляются в дверях. Двойня чует кровь на языке, и приветливо кивает. У Псов хорошее чутье на кровь, а у этих двух - великолепное. Они играюче складывают картинку, Гиены не было за завтраком, Гиена никого к себе не подпускает. Гиена не может встать с кровати. Все слухи женской половины обретают плоть, прямо перед их глазами. Что ж, раз она ходит, значит сильнее, разве не это почуяли они, разве не сладкий вкус чужой крови и силы свернулся клубком на корне их языков?
Двойня поправляет ошейники, и предлагает пришедшим сесть.


Чума с интересом рассматривает альбиносов сваривших такой охренительный кофе, и в разговор вступать не спешит, во-первых не вежливо сразу про торговлю, во-вторых челюсть ноет.
Близнецы ей нравятся, и она чуствует легкое сожаление, когда рослый Пес, неторопливо подходит к столику и объявляет, что двойню ищет Помпей. Сейчас щенята сорвутся с места и унесутся к хозяину стаи, и не успеет Чума выспросить у них как можно сотворить такое с обычным коричневым порошком.

Двойня морщится и плавно ведет рукой отвечая непрошеному гостю одним словом,
- Заняты.

Птица с отчетливым изумлением замечает, что они даже головы не повернули, вообще, у Псов, такая вольность не то что, не приветствуется, она означает, что Помпея уже хоронит собственная стая, по крайней мере, думает Птиц, самая умная ее часть. Близнецы безупречно белоснежные, невозмутимы до крайности. Кролик за стойкой пристально наблюдавший сцену, что-то бурчит себе под нос.

- Я тоже ставлю на Слепого, - спокойно сообщает Чума, и в глубине красных глаз мелькает легкая озабоченность, будто и в самом деле готова уже могила, заказан памятник, и единственный вопрос, что стоит перед Псами, это где взять черный зонт, на случай дождя. Некрасиво же на похороны и с цветным.
Двойня кивает, соглашаясь с ее выбором, словами, ситуацией. До того изящно у них выходит это просто движение, что Чума расплывается в улыбке.
Как я их раньше не замечала?

Она предлагает Птицу попробовать кофе, тот отказывается, и ни один из них не замечает, как синхронно вздрагивают пальцы у Двойни, не замемечает, потому что Двойня держит руки на коленях.
Все идет замечательно, просто прекрасно Чума пьет кофе, Птиц пьет чай, Двойня пьет молоко. Птиц рассказывает о амулете к которому привяжет перо, и Двойня внимательно слушает, они быстро сообразили как именно надо смотреть. Женская часть смотрит на Птица хрустально-чистыми глазами, ловит его слова и кивает. Мужская часть кивает синхронно, но быстро сводит воедино картинку. Чума и Гиена, уже год как пара, из-за чего они могли так поругаться, взрывы у них случались постоянно, но так чтобы много крови вытекло, ответ сидит напротив него, и Двойня синхронно улыбается Птице. Когда он заканчивает они выжидают несколько мгновений, и выкладывают на стол, следующую приманку. Небольшой сверток,в котором, наживка.


Когда сверток раворачивают Чума на секунду теряет дыхание, три серебряных иглы, с тончайшим узором, три костяных, невероятно древних на вид, и небольшой, узкий, хищный складной нож рукоять у него черненная с рисунком изображающим воронов Одина, с одной стороны Хунин, с другой Мунин. и подвеска с вороным пером. Чума старается не завизжать от восторга. И все о чем она может думать, это как эти двое достали нож прямо из ее снов. Она откидывается на спинку стула и закуривает, руки у нее подрагивают, это замечают все, замечают потому что Чума не умеет прятать эмоции. Только после третьей затяжки она смотри на Птица. Перед ним лежит яицо, кожистое, и живое даже на вид.
Птиц подымает на Двойню ошалелый взгляд и они кивают не дожидаясь вопроса. Вернее, отвечая на вопрос.

Двойня знает когда вопросы теснятся на языке и мешают друг другу, они уже это видели. Они кивают. Да. Можно. Конечно. Вырастить. Своего. Сложно. Ты сможешь. Сумеешь. Много времени. Наживка проглочена? О, Чума попалась Двойне, она смотрит на нож так, что Гиена удавилась бы от ревности, она даже не прикасается к нему, пока Двойня не подталкивает его легонько, в ее сторону. Как только она берет нож в руки, как только Птиц осторожно касается теплой поверхности яица, Двойня понимает, что вторая приманка сработала как надо.

- Цена большая, - говорят они, и застенчиво опускают глаза. Выдерживают паузу.

Чума которая так любит торговаться теряет дар речи, мысль о том, что ей не хватит на нож ее замораживает, судя по глазам Птицы он легче отдаст обе руки, чем это яицо.

- Мы хотим с вами подружиться, вот - тихонько бормочет Двойня, - у нас нет друзей и мы... на недельку. А потом мы уйдем если не выйдет, честное слово.

Чума тает, обычно не сентиментальная, она погуляв по краю могилы, увидев нож своей мечты и отчетливое "ОГОСПОДИБОЖЕМОЙ!" в глазах Птицы, не способна противопостоять белоснежной коже, красным глазам, нежному шепоту, и томительной слабости пары перед собой
- Мы согласны?
Она смотрит на Птица, Птиц на яицо.
- Согласны.

2014-02-19 в 04:43 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Двойня плывет по коридору, плавно покачиваясь, словно изящные приведения, но сейчас они так осязаемы, что встречные то и дело оборачиваются.
Двойня в радости. Они нашли, они сделали, они теперь живут.
На губах у нее все еще тлеют остатки чужой улыбки, на его пальцах растекается чужое согласие.
Чума теперь новый хозяин.

Проблем две, одна ждет впереди, в Конуре, мертвый уже вожак, которые еще дышит по инерции, но с ним легко справиться, его можно нежно куснуть и подставить пузо, в знак смирения. Можно правда и кинуться снизу, вцепиться в глотку и висеть пока не захлебнется, но это не их метод. Двойня не любит насилие, зато двойня любит Помпея, пусть как угасающее воспоминание. Он полютует и пусть, а остальным они не спустят. На остальных смотрят кровавые глаза, домашние тираны, отличный термин. Двойня улыбается.
Вторая проблема куда серьезнее. Та у которой глаза прозрачные, а мысли чистые как ручей. Запах яблочного чая, сырой травы, и меда который он поселил в своих волосах оказался страшно привязчивым, Двойня до сих пор чует его. Близнецы не любят таких как Птиц, таких что плывут влекомые водой, и путают небо и землю, таких что извели себя до прозрачности, до того что внутри гуляет ветер и трепет кроны деревьев, до того, что и в зеркале-то отражается через раз, и то глазами. Тьфу!
Двойня отрицательно мотает головой, они любят жестикулировать в такт течению мыслей.
Птица не выводит их из себя, но он бесполезен, абсолютно бесполезен, сила в которой он купается совсем другого толка, для близнецов ее почитай и нет. Такого у них у самих навалом, они тоже умеют таять, умеют стоять за сильным, умеют бинтовать и лечить, варить кофе и плести косы, а еще они могут то, чего не может этот пернатый. Они могут разводить томительную игру в подчинение, пестовать чужую жестокость, и летать на самых кончиках перетертых нервов, играть с чужой силой в такие игры, от которых дрожь по позвоночнику, они умеют плести паутины интриг и безоглядно подчиняться сильнейшему, они могут позволить сломать себя до основания, и снова собраться только чтобы повторить эту игру, никакой гордости, никаких правил, Птиц тоже может так, один раз, из любви, но он потом не встанет, и не принесет удовольствия, его останется только закопать. Бесполезен!
Нет силы, но есть занимаемое место, место которое надо освободить. Двойня не любит насилие. Их игры нежнее и изящнее. Отвлечь, запутать, добавить ответственности, и ... Птичка улетела - место сгорело... Двойня хихикает. Они раскинули славную сеть, в которую укутают ту, в которой сила, потому что она уже почти попалась, а Двойня терпелива. И всегда добивается своего.
Согретые этой мыслью, Близнецы улыбаются друг другу, ярко, и отражают улыбку друг друга, одинаковую и помноженную на два, и помноженную множество раз, как во множестве зеркал.
.Ах, как хорошо!...
Улетела - Сгорело... Весело. Самое главное они нашли. Чужую силу, и от этого тепло и бурлит кровь, от этого волосы сияют и кожа светится. Близнецы хихикают и заходят в Конуру, побитыми щенками для Помпея и ядовитыми зверями для всех остальных. Это их прощальный подарок Вожаку, последняя песнь его силе и мощи, его имперским амбициям и тяжелой руке, ну и прощальный обед, если на то пошло.

Птиц складывает сухие травы, которые есть, связывает их нитками, потрошит чужую подушку, мастерит гнездо. Яйцо лежит на коленях, уже согреваемое любовью, надеждой, желанием, радостью.
Птиц знает, времени немного, да и гнездо яйцу сейчас нужнее, чем его подпитка, и все же возбуждение и радостное предвкушение, нетерпеливое и искристое, так и рвется изнутри.
Из яйца может получиться такое прекрасное, теплое, любимое, лучшее, о, как хорошо им будет, как он будет беречь его, и как будет любить!..
Гнездо готово. Оно пахнет травами, теплом, сухостью. Оно будет лежать в кровати, а сам Птиц будет сворачиваться в комок вокруг каждую ночь до тех пор, пока оно не вылупится..спина будет затекать, локти будут неудобно стукаться о холодную решетку, ноги будут свисать и мерзнуть, но все это такие мелочи, такая ерунда по сравнению с тем, что получится!

Птиц знает про себя, что не отражается в воде Ручья, в темной блестящей воде с Изнанки, в реке, текущей через все Чернолесье. Птиц знает, что ничего сказать про себя не может. Птицу не нужно смотреть внутрь себя, потому что ему не интересно, он не увидит внутри ничего, на что хотелось бы смотреть.
Но что бы ни вышло из яйца, оно напитается им, оно поглотит все, что он даст ему и о, даже если это будет мерзость, а мерзость это точно не будет, это уже видно даже по кожистой скорлупе - что бы это ни вышло, Птиц знает, что все равно будет любить это. Любить даже ту его часть, которая питалась им самим.
Изнутри распирает огромное светящееся счастье.
Птиц укладывает сверху гнезда чистый носовой платок, подушку, потом накрывает еще одеялом, критически оглядывает сооружение. Надо нестись к Чуме, она ждет внизу, в его спальню, как ни крути, ей запрещено, так что он упросил немного его подождать, и надо идти, но он, он все смотрит и не может оторваться, отойти, наглядеться.
Ох, как теперь делить свое свободное время между яйцом и Домом, яйцом и посиделками в кофейнике, яйцом и Чумой...
...Чумой?
Птиц пораженно замирает. Затем, качнувшись, неловко садится на колени. Смотрит в пустоту непонимающе.
Как это невовремя, ведь именно сейчас он может быть рядом так часто, как получится, а получится у него легко, ведь даже воспитательницам на девочковой стороне нравятся интересные сладости, изящные рукодельные украшения и искреннее любование в открытой улыбке.
И все же...
Птиц задумчиво срывает кожу с губ, не замечая, как по подбородку течет кровь, сначала пара капель, потом небольшой ручеек, когда он сильно прокусывает нижнюю, упираясь пустым взглядом в раму кровати.
Они сказали, плата высока.
Возможно ли, что не соврали?

Птиц еще раз залезает под подушку, одеяло, смотрит на яйцо долго, заботливо дышит на него, улыбается рассеянно.
Из комнаты он выходит с кровью, оставшейся в уголках губ, с задумчивыми глазами, но с легким сердцем.
Что бы не выходило со всем этим, тут не ему решать.

2014-02-19 в 05:41 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Чума утягивает Птица к себе выхватив из коридорной сутолки, усаживает на кровать.
- Слушай, - мурлычет Чума осторожно трогая его за плечо, - а что это за яицо, кто из него вылупится?
Сама она натирает свой ненаглядный нож фланелевой тряпкой, и мурлычет от удовольствия.
- Слушай, - говорит она, - нож у них колдовской, смотри как я в него вцепилась, рук оторвать не могу, мне снился похожий, не совсем такой, но похожий.
Чума облизывает губы, и сглатывает соленую слюну, ее колбасит самым натуральным образом, правда непонятно, лихорадка ли это начинается, или дело в чужом тонком колдовстве.
- Эй, Гиена, хочешь конфету? - кричит Чума в угол комнаты. Сверток из одеял шевелится и тонкие пальцы появляются из него сложенные в сакраментальную фигуру из трех пальцев. Чума подбрасывает на ладони конфету и с силой швыряет в Гиену, попадает, видимо, куда целилась, потому что невнятный всхлип-стон слушает с удовольствием. Никто из присутствующих в комнате девушек не выказывает протеста, правда тут в основном малолетние подпевалочки Гиены. Рот открыть решительно некому.
- А, ночью я перережу тебе глотку, - буднично заключает Чума, - своим красивым, новым ножом, от уха до уха.
Подпевалочки бледнеют и шепотом клянутся сторожить Гиену всю ночь. Очень тихим шепотом.
Чума расплывается в улыбке, вся ситуация доставляет ей острое наслаждение не самого чистого толка. Вот она причина вчерашней поножовщины, сидит на кровати. Живая и здоровая. Даже бок стал меньше болеть, даже челюсть перестала ныть. И нож.

2014-02-21 в 00:20 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
— Слушай, а что это за яйцо, кто из него вылупится?..
Птице хочется спросить про нож то же самое - что это за нож, кого им убьют?
— Слушай, нож у них колдовской, смотри, как я в него вцепилась, рук оторвать не могу. Мне снился похожий, не совсем такой, но похожий.
Птице хочется просить, не лихорадит ли ее случаем. Уж больно текучее возбуждение катится с ее плеч, блестит в глазах, обнимает пальцы.
— Эй, Гиена, хочешь конфету?
Гиена под одеялами стонет, Гиена способна огрызаться, но возможно ли, чтобы это было от глупости, от того, что она не чувствует, насколько плохи дела?
Ведь если бы она к кому ходила сегодня, то сейчас не здесь бы валялась бесформенным кулем, не заворачивалась бы в одеяло..
Птица принюхивается. Мысленно морщится, думая о том, что сейчас, наверное, будут еще проблемы.
Запах-то нехороший.
— А ночью я перережу тебе глотку своим красивым новым ножом, от уха до уха, — говорит Чума так спокойно, будто речь идет о вкусной вечерней булочке в Кофейнике.
Птицу соблазняет мысль подумать, уж не нож ли на нее так влияет, но Птиц себя одергивает, Чума сама по себе такая. Если бой - то к смерти, если яд, то больной, если обида, то платить, если страсть, то сжечь.
Думать о том, что и сам невольно приложил к этому руку, сейчас глупо и плохо.
Птиц кладет ладонь Чуме на плечо, говорит тихо, наклонившись к уху:
— Она не ходила в Могильник, но пахнет она плохо.
Лицо Чумы улыбается, губами, глазами, самое кожа будто мерцает довольством.
— Куда ты пырнула ее, вспомни сейчас.
Чума перестает исходить радостью, у губ незаметная ложится складка, в глаза вкрадывается досада. Она и сама уже поняла бы, если бы так полно не чувствовала сейчас правильность всего происходящего.
— Если эта ее рана выйдет за пределы комнаты, если воспитательницы ваши узнают, насколько все было серьезно, нельзя будет предугадать, как среагируют. — Птиц смотрит ей в глаза серьезно, а радости в нем совсем не видно, впрочем, как и страха или неприязни:
— Ты сама знаешь, как это плохо может быть.

В первый момент сухо вспыхивает злость, но почти тут же гаснет. Птиц прав, и не на Птица же срываться, да и смысла-то нет - тона не испугается, а соглашаться бы и так и так не полез - по Птицу в принципе же видно, что он не сторонник физической расправы.
И все-таки кайф момента ослаб и подпорчен. Хотя, в общем-то, хотела бы убить, убила бы сразу, а так-то, действительно, что уж теперь.
— Да ничего там внутри не задето, успокойся. — буркает беззлобно, кидая на куль из одеял равнодушный взгляд. — Поболит и перестанет.

Птиц сидит молча еще какое-то время, думает о чем-то. Затем поднимает голову, спрашивает, обращаясь, видимо, и к Гиене, и к другим девочкам:
— А от боли ты это чем-нибудь запивала?..
Гиена молчит, только вертится незаметно, внутри одеяла,поди, душно.
Девочки переглядываются косо, на Птица посматривают с сомнением, шепотом что-то говорят друг другу.
Птиц делает глубокий вдох, неохотно встает, делает пару шагов вперед.
Девочки напрягаются, садятся друг к другу поближе.
— Я еще раз спрашиваю, — говорит Птиц очень спокойным, тихим и серьезным голосом, по очереди глядя в лицо каждой, — у всех тут, кто был с ней, и у тебя, Гиена, если ты можешь ответить - что пила от боли?
Девочки молчат, только одна, у самой стенки, нерешительно кивает головой на что-то, лежащее в углу,рядом с окуклившейся Гиеной.
Птицу с его места не видно и он делает несколько медленных, осторожных шагов вперед.
Какая-то колясница скрипит седлом, словно хочет незаметно что-то достать. Чума, за всем этим наблюдая с заметным интересом, лениво бросает в воздух:
— Но-но, шалавушки. Кому еще захотелось дополнительную дырку? Устрою.
Птиц, вздохнув, решительно сделал знак рукой посторониться и осторожно подошел к Гиене. Девочки заозирались, но Чума выглядела заинтересованной и ленивой, сидела далеко, а в руках у нее был опасный нож, так что рисковать и совершать лишние телодвижения никому не захотелось.

Запах от шприца и двух расколотых стеклянных ампул был нехороший. Это было не стыренное из могильника лекарство, или не только оно - на стенках сохранились какие-то мутные разводы и пара комочков внутри шприца - значит, чего-то намешали, перед тем как колоть.
— Гиена, — говорит Птиц, миролюбиво глядя на сверток одеял. — Я все понимаю, тебе моя близость неприятна. Но я хочу убедиться в том, что тебе безопасно лежать и строить из себя имаго, так что я собираюсь твой кокон немного разобрать и тебя осмотреть, и я это сделаю, а вот если ты сделаешь что-нибудь тревожное. то я дам тебе в лоб, чтобы ты успокоилась, потому что хорошей наркоты у меня с собой нет. Кстати, ты не знаешь случайно, что за дрянью ты кололась?...
Добавляя в голоса бархатистой расслабленности, он добился того, что никто не останавливал его, пока он разматывал пледы и простыни, и даже сама Гиена, в общем-то, протестовала только не очень активными жестами.
Рана и правда оказалась неопасная, но крови в одеялах было очень много - Гиена, завернувшись в них и лежа весь день, не заметила, полагая, видимо, что это пот, и не приглядываясь в цвету в полумраке. Если, конечно, вообще в это время что-нибудь соображала, потому что при таком ранении столько крови могло натечь только от шока, а вот от чего случился шок, было очень легко догадаться, глядя на ампулы и шприц.
Птиц тяжко вздохнул, мысленно извинился перед Чумой.
— Девушки милые, принесите мне кто-нибудь миску чистой воды и чистую тряпочку, только тихо и незаметно. Чум, дай мне что-нибудь хорошее со спиртом?...
— А по клюву тебе не дать, хороший? — Чума изящно подняла брови, очень мужским жестом прикуривая самокрутку. — Может, ты ей еще и поцелуешь, чтобы не болело?
— Ты ж ей дала конфету, хватит с неё... А если серьезно, я не капризничаю, у нее с ломки внутрь слегка натекло и продолжает сочиться, надо промакать, дезинфицировать и сидеть с ней, пока вся наркота не выйдет.
Чума морщится, щурится на дым сквозь стиснутые зубы, подзывает к себе самую ближайшую девочку. Девочка медленно, подползает, выглядит как жертва гипноза - локти трясутся. а глаз от Чумы оторвать боится.
— Иди-ка найди мне Кошатницу, — говорит Чума почти ласково. — скажи ей, Чума просит вкусняшку за прошлый должок, водичку. Все поняла, что надо сказать, повтори? Правильно, "вкусняшку", "водичку". Давай, быстренько, и не задерживайся, а то буду тебя иметь ввиду...
Девочка срывается, будто ее ушатом воды окатили; другая молча берет пустую бутылку, направляется в уборные; Птиц снова вздыхает, стараясь не смотреть Гиене в лицо и в глаза, отодвигает вокруг раны жесткую от крови прилипшую одежду и кивком благодарит за протянутую ему свернутую в жгут мокрую белую тряпку.

2014-02-21 в 02:21 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Гиена плавится ненавистью и истекает потом, ее все еще корежит наркотическими тисками, и почти неприметные касания непрошеного лекаря пронзают ее как удары молнии. Горячая, алая ненависть, густо-синее неприятие и ядовито-желтая злоба расцветают под закрытыми веками опаляющим сознание фейрверком. Гиена не глупа и любит жизнь, поэтому протестует не очень активно, да, и разговаривать сложно. Но, все-таки Гиене очень хочется дождаться пока Птиц перестанет ее лечить, и вцепиться в его тонкую шею пальцами, разодрать ногтями горло и давить, давить, давить, пока мерзкий недоделок не перестанет дышать. Гиена отчетливо видит эту картину и улыбается. Девушки сидящие у ее кровати принимают улыбку за реакцию на действия Птицы и начинают шевелиться активнее. Каждая из четырех видит в длинноногой Гиене - полубогиню.

Чума наблюдает сцену еще минут с пять, пока не возвращается Мозайка с небольшой бутылкой и какой-то смесью в пакете. Птиц явно намерен торчать у постели Гиены еще уйму времени.
- Выздоравливай, солнышко, - бросает Чума, - Птица, я пойду прошвырнусь.
И выходит. Раздражение ее не умаляется расстоянием, сам факт того, что Птица лечит Гиену бесит ее настолько, что убраться подальше - единственный выход. В бассейне ремонт, там вечно ремонт. Невидимый. Ни ведра с краской, ни шпателя. Его даже не запирают. Чума с размаху валится на пыльный шезлонг и долго трет зудящие от чего-то глаза. Близнецы заходят внутрь почти следом за ней.
- Вы сговорились сегодня все, появляться из воздуха, что-ли? Или у меня портал за спиной? - зло бросает Чума.
- Мы принесли тебе кофе.
Двойня не вступает в полемику, просто протягивает перед собой чашку, от которой одуряюще пахнет. Они смотрят на нее спокойно и чуть испуганно, именно в той пропорции, которая необходима, и Чума почти успокаивается. Берет чашку, делает глоток.
- Как вы такое варите?
- Это секрет, - говорит Двойня, - Но мы будем тебе его варить когда захочешь.
Они сидят прямо на полу пальцы сцеплены, ноги скрещены.
Кафельная пещера дробит их общий голос, на два. Один нежнее. Двойне это не нравится, они не любят когда слышно, что их двое.
- Может пойдем отсюда в Кофейник? Там почти никого не было, когда мы варили кофе - предлагают они, просительно смотрят в глаза. Сияюще белые на общем пыльно-синем фоне.
- Нет, - отсекает Чума, и добавляет, - сидим здесь.
Двойня мысленно ухмыляется, не "Ну, и валите в Кофейник", а "Сидим здесь". Приказ остаться, обобщение, первое па в общем танце.
Они молча кивают и молчат пока чашка не пустеет наполовину. Чума смотрит в нее и спрашивает:
- Наполовину полная или наполовину пустая?
- Просто полная, - отвечают ей и доливают кофе из фляги. Чума улыбается, приятно иметь рядом парочку таких вот странных бариста. Двойня продолжает свой нежный танец.
- А Птица занят?
- Очень, - фыркает Чума снова ощущая раздражение, - лечит Гиену.
Она не задается вопросом с чего это рассказывает двум белесым щенкам о том чем занимается Птица. Двойня приятно удивляет ее ответом.
- О, - они кивают - понятно, очень благородно, грустно, конечно, когда лечение не работает, но зато пациенту всегда можно облегчить уход из жизни...
Чума полностью оправдывает их ожидания, она не ахает, не спрашивает как такое пришло им в голову, и не смотрит с опаской, скорее морщится.
- Нет, он ее реально лечит.
- Чтобы не было проблем с воспитателями, если вдруг что...- сбивчиво бормочет Двойня будто оправдывая Птицу в глазах Чумы, - мы уверены, что именно поэтому.
Пока Чума соглашается, что, да, конечно, именно поэтому ее не отпускает мысль, что эти двое залечили бы Гиену насмерть своими нежными белыми руками. Злобная одурь наконец слетает, но идти обратно рано, там рядом с кровью и чужой болью Чума не сдержится и сделает Гиене больно, ей вообще сложно ходить мимо чужой боли. Надломанное - доломать. Треснувшее - разбить. Униженное - уничтожить. Чума закуривает, и Двойня хвалит ее зажигалку. Мелочь, а приятно. Сами они, как выясняется, не курят.
Чуму все еще лихорадит, она тушит сигарету в кофейной гуще и резко выпрямляется. Взгляд которым она сверлит Двойню неожиданно тяжелый, настолько, что они чуть подаются назад.
- Отпустите друг друга.
На нее смотрят вопросительно.
- Расцепите пальцы.
Близнецы смотрят на нее с ужасом, они никогда не расцепляют пальцев, они выучились делать все и вся двумя свободными руками, они перешили всю одежду, они вместе ходят в туалет и в душ, они спят на одной кровати не расплетая пальцев даже во сне, и то о чем говорит им Чума, кажется чудовищным, невыносимым, невыполнимым.
- Пальцы, - говорит Чума, - Я хочу чтобы вы их расплели. Чтобы вы разделились. Ты налево, а ты направо.
И откидывается на шезлонг.
Двойня сглатывает слюну, и смотрит на Чуму собачьими глазами, они почти визжат от ужаса. Лишившись голоса, они шепчут что-то, на что Чума плевать хотела. В глазах у них стоят слезы.
- Руки, - говорит она, - и быстро.
- Ты охренела? - звенит Птичий голос позади нее, - Нет, ты мне скажи, ты охренела?
Чума разворачивается к двери медленно, в ее движениях тяжелая лень.
- Не поняла... - деланно изумляется она, - В чем дело? Ты занят, я развлекаюсь, в чем проблема?
- Просто потому, что у тебя плохое настроение? Просто потому что тебе скучно? - Птица на секунду захлебывается воздухом от возмущения, - Они же просто хотят с тобой дружить, Чума! Приди в себя!
- А я в себе, - шипит Чума, - И какого хрена я тут перед тобой оправдываться должна, а?
- Никакого, - неожиданно мирно отвечает Птица, - Действительно, никакого, твори что хочешь, дорогая.
Чума швыряет чашку об пол, чаша ее терпения переполнена.
Пока идет разговор близнецов бьет дрожь от ярости. Как он посмел? Как он осмелился лезь туда куда никто его не звал? Влезть своими погаными лапами в только начавшуюся сплетаться паутину и разрушить такой момент. Они втягивают воздух шумно, всхлипывая, чтобы унять разгорающийся внутри пожар. Дрянь. Недоделок. Соломенная кукла набитая идиотизмом. Это хуже чем испортить чужую брачную ночь. Кто тебя звал туда, где танец почти свершился? Отвлечь ее, помешать им самим. Ух, Птица, ты нажил себе двух врагов. Но, прямо сейчас надо снять это напряжение, или Мерзавец уйдет, а Чума взбесится окончательно и прогонит их. чтобы не напоминали о Птице. И снова придется подбираться исподволь.
- А и ничего страшного, - подают они голос и жмут плечами, - все живы здоровы, чего ругаетесь-то?
Они смотрят на Птица без ненависти, с доброжелательным расположением. Несут какую-то чушь про Кофейник и какао которое они умеют варить, и спрашивают как он лечил Гиену, и осторожно гладят Чуму по руке, подмечая, что отдергивает руку она через целых пять секунд.

2014-02-21 в 06:37 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Птице не хочется какао, Птице хочется выкинуть за дверь двух белых близнецов, обнять Чуму и стоять так, пока она не придет в себя.
Птиц знает, что "не в себе" тут ни при чем. Птиц знает, что делать то, что хочется, сейчас не тема.
Да и сам виноват, вообще-то. Даже не зная наверняка, можно было догадаться. Удивительно еще, что она Гиенино лечение стерпела.
И все-таки уходить не хотелось. Хотелось остаться рядом с Чумой и просто на нее смотреть. Ну, хотя бы.
А может, просто не следовало сейчас приходить. Может, надо было досидеть с Гиеной, все равно же сейчас туда возвращаться.
— Извините, — говорит Птиц ничуть не виноватым голосом и улыбается Чуме в лицо всей радостью, всей улыбкой, которую может сейчас достать из себя. — Извините, мне надо еще отбежать туда, Чум, я просто сказать, что водка отличная, а Гиена там корежилась, пока щипало, так, что девки, кажется, решили, что я на нее соляной кислотой полил. Жаль, ты не видела, тебе бы понравилось...ну ладно, все, пошел. А то там все слетело уже небось, заново ставить придется.

Искренняя радость заканчивалась, но для глаз и лица ее еще хватало, пока он смотрел на Чуму, а вот на Двойню уже не хватило - когда он махал им, улыбка уже была бумажная.
Следующие полтора часа он медленно лил водку Гиене на раны, промывал, ставил стерильные тампоны, перевязывал и раздавал указания девочкам, что и как делать следующие часа четыре и в каких случаях звать его, если вдруг покажется, что что-то пошло не так. К концу совместного ухаживания за Гиеной большая часть девочек смотрела уже не враждебно, а даже как-то наоборот, приязненно и ласково.
Потом он с облегчением и чистой совестью удрал из Чуминой спальни, захватив с собой пустую бутылку и пакет с остатками порошка. Забежал в подвал, не залезая за решетку, просунул руки, отодвинул кирпич, спрятал пакет, задвинул назад, замаскировал пылью. Бутылку промыл в ближайшем туалете, заодно помыв запачканные кровью и пылью руки. Капая водой, замотав бутылку в снятую мокрую рубашку, дошел до своих, переоделся, посмеялся над чужой шуткой, спрятал бутылку к себе под кровать, пригодится еще. Попросил приглушить звук, все равно в карты играют, с них не убудет; лег под одеяло, повертелся немного, отыскивая удобную позу. Теперь нужно было заново привыкать спать на кровати, пока тут же будет гнездо с яйцом.
"А если бы не яйцо, точно бы не выдержал, пошел бы за ней" — мелькнуло вдогонку грустному вздоху, но рядом с яйцом хандрить нельзя, это вредное влияние уже будет. К тому же, откат от увиденного еще не прошел до конца, а лицемерить, стоя рядом с кем-то, кто дорог, вроде Чумы, и маскируя осуждение или неприязнь - последнее дело.

Представилось ее лицо, когда она была сегодня на лестнице; вспомнился голос, вдруг мягкий и настолько близкий, что можно было заподозрить себя в злоупотреблении запрещенными препаратами. если бы они были.
— Народ, потрясите, пожалуйста, когда в столовку позовут.
Народ к просьбе отнесся лояльно, народ в спальне вообще относился к нему лояльно, не только в собственной.
Времени оставалось еще около часа или чуть побольше.
Птиц подышал на яйцо, согревая, обвил собой, сложил руки и подушку поудобнее и принялся подробно вспоминать свое с Чумой первое знакомство. И второе. И третье. И все остальные.
Почему-то эти воспоминания всегда согревали, так что за последние четыре месяца появилась и закрепилась целая привычка вытаскивать их перед сном, чтобы спалось лучше.
А она, интересно, часто вспоминает?
Птиц улыбнулся, закрыл глаза.
Пока разбирался с Гиеной, адски устал.

2014-02-22 в 04:24 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Бассейн после ухода Птицы начинает вызывать у Чумы рвотные позывы, она тихонько рычит как загнанный зверь. В спальню нельзя, там Гиена, в столовую рано, тут невыносимо.
- Вы, двое, - она трет глаза руками, аллергия что-ли началась?
- Чтобы я вас до столовой не видела. Вообще.
Двойня кивает и споро собрав осколки чашки выметается вон, по синему, грязному кафелю расползлось коричневое пятно, и это так до невыразимости противно, что девушка выбегает наружу в первоэтажный коридор, долго дышит прислонившись к стене. У нее болит бок, перед глазами темнота и очень хочется прямо сейчас кого-нибудь задушить. Там ее и находит Рыжий. Чума мрачно думает, что если Рыжий вдруг решил вдремнуть, и прямо сейчас спит, то очень логично, что пришел он сюда. Но Рыжий явился не вестником смерти, Рыжий явился за новостями. Как-будто не в курсе, как-будто все слухи женской половины не оседают в его ушах. Чума и рада бы сделать удивленное лицо, но испарина, могильная бледность и ненависть разгоревшаяся во взгляде из-за слова "Гиена" сдают ее с головой. Чума коротко обрисовывает ситуацию с порчей и отравой, потом разводит руками, что я мол могла сделать с этой ненормальной. Рыжий сетует на чужую неадекватность, и испаряется пообещав вечером занести лекарств. Чума сползает на пол сразу после его ухода, вытягивает ноги, и ласково поглаживая бок, курит. Вспоминает вчерашнее и давешнее.
Сначала Чума наткнулась на портрет, неплохо нарисованный, кстати, разве что Птица на портрете был мертвее мертвого, потом после сакраментального "Выбирай: он или я!", Гиена резко свернула истерику, и нежно пообещала Птицу отравить, самым банальным образом. Чума схватилась за нож, Гиена за шило. И теперь Чума ходит, посвистывает, с дырочкой в правом боку. а он ее лечит. Лечит! Еще и...
Чего "еще и..." Чума додумать не успела. Уснула. Так и уснула, на грязном полу, привалившись к стене и подпираемая урной.
Чума пилила по серой пустоши третьи сутки, куда и зачем, она не понимала, просто чувствовала, что в этой бесконечной серой пустыне нельзя останавливаться. Время от времени она натыкалась на крошечные углубления в земле наполненые мутной кислой водой, иногда на кусты покрытые ягодами, с терпким, но не противным соком и мякотью полной мелких косточек, скрипящих на зубах. Серый камень под ногами, серое небо, серый воздух. Все вокруг было серым, только линия горизонта чернела впереди, неровная, бесконечно далекая. В Серой пустоши не было никого и ничего, только отзвук шагов, да собственное дыхание. Чуму это странным образом не беспокоило, ей было уютно и спокойно в сером безмолвии. Когда Большая Птица первый раз появилась в небе, Чума встревожилась, и нож перекочевал из рюкзака в карман. Птица, с тех пор появлялась постоянно, она летела в ту же сторону, и видимо, старалась не упускать девушку из виду. Что-то подсказало Чуме, что это от одиночества, хотя возможность того, что она для птицы некий вид консервов на черный день сбрасывать со счетов не стоило. Через день Чума сбив колени и локти и заработав уйму синяков исхитрилась поймать кролика. освежевала она его кое-как, и задумавшись, машинально припала к сырому мясу высасывая кровь. Насытилась она быстро, и ощутив прилив сил решила оставить мясо Птице, парящей где-то над ее головой. Она помахала ей рукой, чтобы привлечь внимание и пошла дальше, не оглядываясь. Так и не узнала приняла ли Птица подарок, два дня она прошагала как заведенная, потом поймала какую-то зверюшку и уже не рассусоливаясь просто оторвала ей голову,выпила кровь, и оставила остальное Птице. Через неделю, босая Чума, со сбитыми в кровь ногами добралась до Леса. Навстречу ей вышел Хозяин Леса и проводил к давно покинутому Дому. Чума принялась обживаться, но надолго ее не хватило, она ушла в город, в его тупое гудение и мертвые огни. Так закончилось ее первое знакомство с Птицей.
Проснулась Чума укрытая одеялом. Ну, так она же их не видела, а одеялом себя укрывать не запрещала.
В столовую Чума приплелась одной из последних.

2014-02-26 в 08:12 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
В столовую будят его уже на ходу, так что Птиц идет почти вслепую, еле поспевает. Сон был глубоким, он ничего не видел и не слышал. и вообще, похоже, провалился во что-то ватно-теплое и оглушающе мягкое. С непривычки это немного нервировало. Птиц привык видеть во сне в Доме хоть что-нибудь, хотя бы какие-то обрывки, или что-то слышать.
Наверное, вылупляющемуся хотелось забрать себе как можно больше внимания.
За рассеянными мыслями он не сразу вспомнил, что было с утра и до сна, так что, скользнув взглядом по белым волосам кого-то из Двойни, ощутимо вздрогнул.
Близнецы вежливо кивнули, но в целом никак больше себя не обозначили, чему Птиц был тихо благодарен.
Когда рассаживались, Чумы все еще не было. В горло от чего-то ничего не лезло.
— Эй, кто хочет поменяться апельсином?
— Зачем им меняться?..
— Ооо, у него такой красивый зеленый бок...
Табаки радостно зазвенел чем-то, Птиц разбуженно повел головой, протянул свой, ярко-оранжевый:
— Давай меняться, я хочу зеленый.
Кто-то зубоскалит на тему зелени, апельсиновой кожи и нездоровых предпочтений, Птиц не слышит, пока тихий голос рядом не окликает осторожно:
— Она тебя заморозила, что ли?...
Птиц поднимает голову, машинально смотрит в сторону стола девочек, спотыкается о черный жгучий взгляд, снова вздрагивает. Пальцы неуверенно гладят апельсин.
Тихий голос рядом вздыхает:
— Давай почищу.
Птиц рассеянно рассматривает Чумину тарелку и думает, что если порезать ее апельсин вместе с цедрой и слегка присыпать белым перцем и жженым сахаром, она, возможно, съест хотя бы из интереса.

Свой зеленый апельсин он наскоро глотает, когда первые уже начинают подниматься из-за столов, быстро выходит и ждет у окна напротив, пока не начнут выходить девочки.
Когда девочки выходят, Чума, не глядя и даже не кивая, сразу отделяется ото всех и идет по коридору к лестнице. Птиц, какое-то время заинтересованно поглазев в окно, идет к лестнице в противоположную сторону коридора, спускается вниз, ловит терпкий какой-то запах сигаретного дыма, безошибочно находит его источник.
Чума щурится на него все тем же темным взглядом.
Птиц молчит, стараясь не вдыхать белесые облачка.
Когда, наконец, она докуривает и уже, наверное, собирается уходить, он все-таки подходит ближе, стараясь не смотреть устало или осуждающе, и вообще в глаза не смотреть.
— Из того яйца может вылупиться ящерица. Но очень необычная ящерица. В древности их называли саламандрами и считали, что они хранят в себе огонь и золото. Я тебе ее обязательно покажу, когда все получится. Говорят, она может спалить все, что угодно, даже чьи-нибудь мысли, даже ненависть, даже печаль.
— Ерунду говорят.
Птиц улыбается краем губ, поднимает глаза и лукаво изгибает брови. Чума фыркает.
— Но ты покажи все равно.

2014-02-26 в 21:26 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Окончательно будят Чуму запах апельсина и приглушенное гудение столовой. Неугомонная двойня, как-то умудяется поставить перед не чашку с кофе, божественным кофе, лучшим из всех, что пила Чума. Нектар богов окончательно примиряет девушку с реальностью, бок не болит, и девушка глазеет по сторонам, в основном, конечно, на Птица, но понемногу и на остальных, на Стервятника особенно, Отвлекает ее от созерцания чужих пальцев и ключей Крыса, усаживается рядом, само по себе уже одобрение. Немногословная Лютая проделывает подобные вещи как-бы между прочим, но одобрение Летуна - ценно. Крыса об этом может и не задумывается, но сама регонсцинировка многое меняет в мнении, которое принято называть общественным, пока ее ядовитая соседка слева поглощает ужин справа сама собой возникает Рыжая, и Чума прикрывает глаза шагая туда, куда нельзя шагать вот так, на виду у всех. Ее только что посетила мысль, которая, по хорошему должна была придти в голову еще вчера, мысль о том, что мало что может произойти в Доме, и его окрестностях без ведома Вожака. Ходить и одновременно сидеть очень сложно, но Крыса молча прикрывает ее, будто шепчет что-то на ухо, и Чума не успевая поблагодарить, несется на поиски того, перед кем следовало повиниться еще вчера. Не потому, что испытываешь вину, потому что через него говорит Дом. Слепого она ищет долго, мучительно долго, никто не найдет его Логово если он не захочет, по пути Чума пытается приманить подарок, но она слишком суетлива, слишком неспокойна. Приходится сесть, вышвырнуть из головы мысль что обед уже наверняка кончился, и успокоиться. Чума глубоко вздыхает и начинает петь выманивая кролика или любую другую дичь. Поет она подлую песню собственного сочинения, теплую и ласковую, такую чтобы дрожащий красный носик, полюбопытствовал и вылез из густой травы. Нежную, чтобы зверек поверил, что хищные когти его не найдут, а острый клюв не вспорет брюшко. Вранье от первого, до последнего слова. Чума поет долго, закрыв глаза и раскачиваясь в такт, пока в ладонь не тычется доверчивый меховой шарик. Чума ловит его за шкирку и обрывает песню. Открывает глаза. Логовище Большого Зверя, прямо перед ней. Из черной дыры несет теплом и немного разложением. Чума рассказывает густой темноте про Гиену и швыряет внутрь длинноухий подарок. И сматывается от греха.
Гладит Крысу по плечу, в благодарность и прикидывает чем отдариться. Не стоит оставаться ей должной.
Позже у обжитой урны, Чума глотает дым, и слушает Птицу, в голове назойливо бьется мысль, что бинты какие-то слишком тугие. Саламандра, а вдруг и правда саламандра вылупится?
- Вот бы аллигатор, - улыбается Чума, мы бы водили его на цепочке, шикарно бы смотрелись.

Двойню в обед неожиданно скрутило тоской по Помпею, они и сами такого не ожидали, вот он сидит рядом, уже наполовину мертвый. Вот услужливые руки подливают ему кофе, вот он дружески тычет в бок кого-то, а Двойня неслышно воет в ультразвуке, им так неожиданно больно, что сложно дышать, они беспрерывно улыбаются и хихикают, кивают и чистят апельсин, а воздух горячий как только закипевшая вода с трудом проникает в легкие. Им хочется сползти на пол обнять колени Помпея и рыдать в голос, хочется чтобы поминальный плач был всеобщим. Слепого в столовой нет,а если бы был Двойня не смогла бы поднять на него глаз. Даже Чума сейчас мало их интересует, разве что они оделяют ее чашкой кофе. О, Помпей,чудовищно сильный, о, Помпей с теплыми, незрячими глазами... Двойня почти решается попросить его не доигрывать Игру, но это так бесполезно, так глупо, только злить его перед смертью. И они смеются и вместе со всеми обсуждают Новые Законы, те что примет Помпей, как только займет трон. Общение с девочками, пользование библиотекой, да и пора Псам сменить конуру, на ту, что просторней... Двойня кивает и вносит предложения, прикусывая щеки до крови, чтобы не взвыть, не разрыдаться прямо здесь. Их Вожак замечает неладное, и тихо спрашивает в чем дело. Нив чем! Ни в чем! Просто, они волнуются немного, столько хлопот предстоит. Двойня убегает из-за стола, трусливо, постыдно. Прячется в бассейне, в раздевалке и среди пыльных досок и старых скамеек долго ревет связавшись в узел, который нельзя развязать, только разрубить.

Чума докуривает третью сигарету, и все-таки решается вернуться в комнату, которую теперь иначе как "Гиенина" в голове не называет. Птица проверяет мирно дрыхнущую дрянь на предмет загноившейся раны или новых наркотических трипов, но нет, все хорошо, даже как-то слишком хорошо. Чума моргает ощущая как тонка тут граница между Изнанкой и Домом, и тут Птица озвучивает мысль вслух.
- По-моему ее перетащили, чудовищно быстро все заживает. Перетащили не целиком, но в достаточной степени, чтобы разница во времени сыграла ей на руку.
Чума кивает. Или Кролик пришелся по вкусу, или еще что, но тот чьи лапы тут наследили не особо скрывался.
Одними губами она выдыхает
- Слепой.

2014-02-28 в 06:08 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
В голове много мыслей, в голове куча слов, но когда рядом Чума на грани слышимости выдыхает имя, Птиц на секунду замирает, перестает дышать. Бардак сразу куда-то исчезает, воцаряется звенящая идеальная пустота, а когда дыхание само собой снова восстанавливается через секунду, последовательность событий воссоздается по кирпичику, посылая по позвоночнику холодные колючие мурашки.
Конечно, идиот. Как же можно было сразу не догадаться.
Никто больше из ныне присутствующих не смог бы и не стал бы осуществлять такой сложный и опасный процесс, если только не...
Скосив глаза на Чуму, он подмечает слегка потемневшие вены, чуть дрожащие кончики пальцев, побледневшие губы, немного наэлектризованные на концах волосы, как после дешевой пластиковой расчески.
Выводы осядают маслянистым осадком на горле, тенью в глазах. Чума сильна, гораздо, гораздо сильнее большинства других, если вот так запросто....когда же она успела? Птиц шерстит последние воспоминания. Неужели до столовой....ведь невозможно, чтобы она сделала это во время, они как раз переговаривались с Крысой, и, кажется, Рыжая еще присоединилась, или...
На самом деле, об этом можно спросить потом, а сейчас самое главное - Слепой, которому, конечно, все известно, а теперь и в подробностях.
Слепой, который знает не законы, но дорогу к сердцу Дома.
Хочется так многое спросить у нее, но главный вопрос, не дающий покоя - что потребуется в качестве откупного. Стал бы Слепой так стараться без вознаграждения? Вполне, у него свои понятия о том, что следует и как. К тому же, мальчики не лезут в дела Девочек, по крайней мере если речь не идет об Изнанке, где граница между зверем, дервом и человеком, взрослым, мальчиком или девочкой стирается и меняется, как луна на воде.
— ...А сама-то ты хорошо себя чувствуешь?
Чума смотрит, кажется, слегка удивленно и вроде кивает. Птиц готов поспорить, что через минуту она захочет сказать ему что-нибудь вроде "Почему тебе обязательно нужно сломать весь кайф".
— Откуп, — бормочет Птиц, устало потирая глаза, — я боюсь, что Дом возьмет с кого-нибудь откуп. Или кто-то еще возьмет его с тебя.

2014-02-28 в 06:33 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Чума качает головой, и крепко цепляет Птица за плечо, накрепко, тянет его вниз, прямо на пол, ну что уж тут если эта урна судьбоносна. Видимо, Чуме придется переехать сюда, и спать и курить и общаться, и все рядом с мусоркой. Стану маргиналкой, сооружу себе свалку на первом и буду пугать все кто проходит мимо, рыться в мусоре и хихикать визгливо, не выходя из Дома, при этом, не жизнь - красота... Руку с плеча Чума не убирает, в свободной дымится сигарета, Чума тянет Птица к себе и упирается лбом в его лоб, так чтобы глаза в глаза, и глаз не отвести. Говорит она тихо.
- Послушай меня Птица. Я могу умереть в любой момент, в любой. Рыжий придет ко мне во сне, и я не проснусь, свалюсь с лестницы и сверну шею, дырка в боку загноиться, и поминай как звали, так может быть в доме. Там, снаружи, меня может в любой момент сбить машина, меня могут зарезать в подворотне, я могу заразиться и умереть, сколоться и умереть, получить травму и умереть. На изнанке, меня может растерзать зверь, сжечь толпа, и еще тысясячи, миллионы смертей ждут меня каждую минуту. И, конечно, я не поручусь тебе за очередное полнолуние...
Говорит она тихо, но слова четкие, обдуманные падают веско.
- Наружность пережует меня и выплюнет, изнасилует и вышвырнет труп на помойку, укроет снегом и отдаст собакам. Смерть ждет, неминуемо. Чтобы там не попросила изнанка, Дом и Слепой вместе взятые - я отдам. И отдам легко. Жизнь все равно забирает то, что хочет, и уж лучше я снесу свои дары к ногам того, кто дал мне свободу, сны, и вкус крови на губах, чем все, что я могу иметь вырвет у меня Наружность, старость и пустая тягомотина. Руки, глаза, кожа, волосы и кровь, мысли, сны, эмоции и подсознинание и сознание все равно принадлежат этому месту. и все что оно захочет сотворить я приму, может после борьбы, но рано или поздно, потому что, это место в своем праве. За Лес, за стены, за Город, за паутины, за ходьбу сквозь стены, за полночные песни, за тебя, за Гиену, за остальных мне никогда с ним не рассчитаться.
Сигарета истлела и длинный столбик пепла рассыпается от движения рукой.
- Я не боюсь откупа. И прошу тебя один раз и навсегда, никогда, даже мысленно не лезь в наши отношения с...этим.
Птица вздрагивает как от пощечины, но Чума все еще держит его за плечо.
- Потому что если ты откупишься за меня, хоть раз, хоть мыслью, хоть от пустяка, я тебя возненавижу. А последнее живое существо к которому я испытываю... что-то.
И отпустила. И привалилась к урне. И чиркнула зажигалкой. И закрыла глаза.

2014-02-28 в 07:03 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать. Птиц считает минуты, Птиц спокойно дышит, размеренно, выверенно. Дрожь проходит только на семнадцатой минуте, но могло быть и дольше.
Потом он встает, чуть пошатываясь, делает два шага вперед и резко откидывается назад, с выпрямленными вверх руками, и с хрустом встает на мостик.
Волосы падают на лицо, лицо на видно, но он закрывает и глаза, чувствуя, как звенит и бархатно нагревается все тело. Долго так стоять не получится, к тому же дым, и все-таки очень хочется оттолкнуться ногами влететь сквозь стену, оказаться под прохладной тяжелой водой, которая заморозит мысли, остудит голову, смоет обидно обжигающее предупреждение.
Каприз, фыркает на себя Птиц и, покачавшись для верности, чувствуя, что ничего уже не хрустит, не спеша выпрямляется обратно. Ждет, пока кровь отхлынет от головы, убирает волосы назад и смотрит на Чуму с теплой улыбкой в которой, наверное, все же плещется немного сочувствия.
— Я бы не откупился за тебя, потому что не смог, даже если бы и захотел. То, чем платишь ты, дашь Ему только ты; та же история со мной, со Слепым, со всеми.
Прежде чем сказать следующую фразу, он глубоко вдыхает, представляя звук удара ладони по щеке. по сути всего лишь жест, всего лишь лопнувшее зеркало, всего лишь щелкнувшие ножницы, просто один честный ответ в обмен на другой.
— Но Дом один на всех, хоть для каждого, может быть, свой, и разглядеть, где твое, где мое, иногда тяжело.
Чтобы не отводить взгляд, чтобы расставить эти точки над заглавными буквами, нужно железо, которое раскаленным течет по твоим венам, думает он, глядя на Чуму. Мое железо - мои свежеоплавленные перья, об которые споткнутся ночные животные по дороге от Перекрестка до Леса.
— ...подумай сама, когда я лечил Гиену, не было ли это уже вмешательством. Ты скажешь, нет, но еще пара шагов в сторону, и будет уже да. Ты просишь о многом, еще чуть-чуть и это почти как влезть в мои отношения с ним.
Улыбка становится печальной, ничего с этим не поделаешь.
— Там, где кто-то может вмешаться, уже не только твои и его отношения, подумай об этом, оцени для себя. Слепой - Вожак и он, как все Вожаки, умеет вмешиваться чаще и лучше, но принципа это не меняет. Сам Дом не даст дороги мне там, где говорит с тобой, и тебе, если у меня с ним разговор по душам. Я только прошу не рубить с плеча, когда вдруг ты решишь, что я напросился; но я готов к этому, если придется.
Он надеется, что не произнесенное вслух "Ты того стоишь" не повиснет в воздухе, собирает волосы резинкой, подходит к ближайшему подоконнику, утыкается носом в стекло.
Небо смотрит блекло-голубыми рваными ранами, небо ласкает глаз сиренево-сизыми облаками на горизонте; небо обещает благословенный дождь.

2014-02-28 в 07:24 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Прохладные руки обвивают его талию, и теплое дыхание ерошит волосы на затылке. Чума утыкается лбом в светлые волосы, окунается в Птичий сложносоставной запах, кунжут, травы, дым от ее сигарет, спирт и перья, ветер и дождь, все в его волосах.
- Извини, - бормочет она в затылок, - извини.
Руки, непривычно нежные, в кой-то веки не несущие боли ни себе, ни другому, ощущают мягкость рубашки и острые косточки под тонкой кожей. трется лбом о волосы, чтобы если уж не искры, так пропитаться чужим запахом. Она устала от ноющей боли в боку, от такой же, но сильнее в душе. И уткнувшись лбом в Птичий затылок позволяет себе перестать защищаться.
- Я не смогу тебя ненавидеть, - сообщает она затылку, - делай что хочешь, вообще и всегда делай что хочешь.
У нее перехватывает дыхание от нежности, непривычной, странной на вкус эмоции, незнакомой и почти пугающей. Несколько секунд она силится проглотить ком в горле, а потом собравшись силами делает невозможное, разрешает кому-то свободу от себя. В ее небольшом мире, все кто был ей интересен сидят на привязи, те кто сильнее никогда не подойдут к ней достаточно близко, чтобы посадить на привязь ее.
- Не позволяй мне пытаться подрезать тебе крылья Птица.
И утыкается губами в пушистый затылок.

2014-02-28 в 08:04 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
На этот раз время считать не получается, время смазанное, как те облака, время, как они, далеко, на так близко и так быстро.
Показалось, или это действительно был звук первых ударов капель?...
Птиц очень осторожно разворачивается, внимательно следя за тем, чтобы не сдвинуть с места хрупкое чужое равновесие. Крылья большие и крепкие, клюв тяжелый и острый, когти оставляют борозды в коре, но сейчас ничего этого не нужно, разве что перья, пушащиеся от дыхания дождя.
— Постой со мной так немного. До первого встречного. — просит Птиц и кладет руку туда, где чувствуются бинты, а другой легко касается плеча. — Если придут, то не сразу заметят. Будет пол минуты или чуть меньше...
Рана не гноится и не открылась, рана в порядке, но с Чумы градом скатывается усталость, горячим песком ложится ей на плечи и волосы, колет глаза, сухим воздухом царапает на выдохе легкие.
Но за спиной Птица крепчает дождь и капли все крупнее, и если впитать его в себя, вобрать его звук и прохладу, можно ненадолго смыть и прогнать даже это.
— Кстати, ты знала, что у меня зубастый клюв?...
Оба тихо хихикают, и звук глотает их смех и напитывает их собой еще щедрее - до тех пор, пока не начинают зябнуть плечи, мерзнуть скулы и щеки. Становится трудно различить, за стеклом ли капли, или здесь.
— Дождь надолго, — бурчит Чума уважительно. По рукам Птица тоже стекает вода, смывает колючее горячее в боку, едва то успевает пошевелиться, и Птиц повторяет про себя считалку о флоксах и мальчике, который тает, тает и тает с каждым новым туманным утром.

Шаги, впрочем, слышатся достаточно отчетливо даже сквозь барабанную дробь капель, и приходится разойтись и рассесться каждый к своему подоконнику.
Птиц задумчиво срывает с губ кожу, и думает, что со всем этим уже надо что-то делать, хотя, конечно, ни в коем случае не самому, это, скорее, юрисдикция вожаков...
Хм.
...А вот с Рыжим об этом, кстати, вполне можно поговорить, мысленно улыбается он.

2014-03-01 в 00:55 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Чума проваливается в сон, тяжелые капли барабанят по стеклу и ей снится Старуха. Старуха которая пришла к ней, маленькой из-за дивана и позвала за собой. Старая, мерзкая до отвращения она шамкала что-то о сладостях и настойчиво тянула за руку, и никто Старуху не видел, только Чума. Рука у старухи была прохладная и скользкая и привела она девочку в Старую развалюху, где и правда выложила на стол миску конфет. Чума огляделась, и ей понравилось и старый дом и огонь в камине, и котел в котором что-то булькало, и конфеты, которые она прятала и прятала в бесчисленные карманцы. Даже запах трав ей нравился, даже пыль. А больше всего ей нравилась старуха.

2014-04-18 в 03:10 

Бесконечно,беспримерно дряхлая, нос загибается до губы, глаза бесцветные, но кошачьи повадки, хищные глаза. Она варит варево и косится на девочку, и Чума со сладким испугом понимает, что Старуха хочет забрать ее сны, ее умение скользить сквозь стены, ее разговоры с предметами и воспоминания. О, нет, глупая, некрасивая старуха, маленькие девочки бывают опасными. Это твои сны заберет Чума, твои сказки и песни, все заберет маленькая, жадная девчонка. И черного кота. Есть у тебя черный кот, Старуха? Нет, говорит Старуха, я одна на свете, и нужна мне маленькая девочка, которую научу я великим чудесам, у меня много конфет и шоколада, а у тебя будет много прелестных подруг и собственный паж. Чума смеется, "прелестных", никто так не разговаривает, правду не говорят такими словами. Лачуга пропахшая травами рада детскому смеху,и Чума щурясь видит как вспыхивают пучки трав теплыми цветами, как светятся книги, как старуха растворяется в полумгле. Но, стоит открыть глаза, как сияние исчезает, а старуха, вот она. На столе череп, самый настоящий, он приветливо улыбается, и Чума тянет к нему руку, Старуха с жадным любопытством смотрит. В приоткрытое окно протискивается большая Птица, за теплом ли, за словами? Чума кивает Птице.

URL
2014-04-20 в 02:04 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
..Ветры, ветры, истертые в пыль слова, которые уже не прозвучат. Сказанные кем-то, ставшие материальными и истлевшие, впитавшись в Изнанку, они смешиваются с ветром, очищаются и...
Рождают новые слова.
Они звучат в деревянной избушке.
Неприятно. Нехорошо.
Хочется есть.
Холодно.

...Запах.
Запах знакомого, запах родного, запах ночной кровати, запах еды, запах знакомой простой пыли, запах...чего-то сладкого.
В середине лачуги темнота. Скорчилась ведьмой с руками, с носом, с гнилыми зубами и матово мерцает из под обвисших век.
Напротив стоит источник запахов. Длинные волосы вьются, платье из шерсти уже порвано на подоле, а сама девочка блестит, как сталь кинжала за минуту до самого последнего удара.

Птица каменеет перьями, Птица чует и хочет вспомнить, и есть, Птица вдруг начинает смотреть и видеть, и в гармоничное существование вдруг вмешивается родной опостылевший дом сердца, где ты вырос, где ты был с руками и ногами, намного краше, чем ведьмины, и пах ты не листьями и не перьями, а чем...
Лучше не вспоминать.

Птица цепляется когтями поудобнее, нахохливается и замирает, следит. Ждет.
Серебрится первая пролитая влага. Скоро будет ливень.
После ливня никогда ничего не бывает как прежде.

2014-04-22 в 01:01 

Большая Птица сидит на подоконнике, хохлится, интересна Большая Птица, но и без нее интересного довольно. Скажи Старуха, ты Ведьма? Кивает, старуха, смеется. А маленькая Чума щурит глаза, да впитывает теплое сияние. Старуха безобразная и больная, а вещам хочется молодую хозяйку. Чума заливисто смеется, вот как провели старуху вещи, а может чутье ее обмануло? Ну, так к чему Ведьма которую обманывает чутье? Съесть хочешь девочку ведьма? Темнота по углам комнаты шевелится радостно, книги шелестят страницами, а у старухи испуг в глазах, бормочет под нос, поздно старая, глупая. Сама привела в дом погибель.

URL
2014-05-04 в 00:43 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Девочка живой горячий огонь, пламень, и обжигающий этот яд пропитывает насквозь все ее тело, острый и жгучий, как перец, горячий, как последняя в жизни лихорадка. Жар цветет в девочке не маками даже - остролистыми тюльпанами, и птица чувствует, что сожрать такое - невозможно, немыслимо, а Птица чувствует - потому что прекрасно. Это ведь совсем другое, чем прогнилое больное, едва тлеющее, цепляющееся за чужие кошмары и туманные страшные воспоминания; то, что стоит сейчас напротив малышки.
И Птиц чувствует, что ожидается что-то интересное, а птица чувствует, что будет хороший ужин.

Темнота, по мановению корявой гнилостной руки, вымывается из одного угла и кидается девочке в лицо - душная, непроглядная, влажная... но девочка вдруг хмыкает, и тьма вспыхивает сухим порохом, а затем, когда она смеется - полыхая, кидается в текущее язвами лицо, освещая так много смрадного уродства, что даже у птицы на минуту сводит желудок.
Но только на минуту. Перья сладко топорщатся, глаза блестят. Когти вспарывают древесную кору на толстой ветке, пахнет болотом, но ведьма плохого знака не замечает, не вспоминает. Глупая старая карга.

Девочка делает к старухе шаг, пытается схватить за браслет-оберег, но ловит костлявое старческое запястье; секунда - и оно трескается, будто трубка из тонкого льда, полая внутри. Девочка удивленно выдыхает, а затем начинает прямо так сминать ведьму, руками. Та что-то верещит, вопит на всех своих длинных языках, но тело ее послушно сминается, будто бы сухой, давно пустой и высохший пчелиный улей, и голос ее все тише. Но девочке не важно тело, она лишь перемалывает старуху по середине, там, где грудина, собирает талисманы, амулеты и все колдовские побрякушки, будто заранее знала, за чем пришла. Но талисманов много, они сильные и своенравные, да плюс еще бусы-пальцы-зубы в паклях-волосах...
Ведьмино тело, помятое изрядно, падает на пол, дергаются пальцы, расползается кожа, течет слизь. Девочка не чурается, прихлебывает кровь, собранную ладонями. Правильно, иначе проклятые побрякушки не пустят....только не спи, только не перепей, не усни!...

Птица хрипло скользит криком по струе ветра, но девочка не слышит, сосредоточенная на магии, на подавлении остатков ведьминых песен, талисманов, а те все тяжелее, оседают на живом горячем пламени железными оковами. Пройдет время, пока железо не расправится, не станет из обузы ее силой, Птица этого не понимает, но чувствует, а еще чувствует, что девочке мало, девочка жадная до силы, до волшебного сияния...как сам Птиц.

Она идет дальше, за другими блестяшками. черепками, глазками и сушенками, а ведьма все шевелится и шевелится.
Когда от ее полуразделанного тела вновь начинает попахивать колдовством, туманом, мясом и рыбой, и брусникой, тертой с еловой иглой и сахаром, Птица тяжело взмахивает большими крыльями и, неловко перевалив через крышу, вваливается на порог, пропитанная холодным дождем, ночью и настойчивым тянущим голодом.
Ведьма еще пытается ползти, ведьма еще думает, зверье можно прогнать, и только когда ее тело прижимает, давит железными от влаги перьями, в глазах ее, еще совсем не мертвых, зажигается страх вперемешку с обреченным осознанием. Птиц знает песню к случаю, но птица хочет есть, и внутренности такие вкусные. такие теплые, упругие от переполняющей их жизни, и птица выклевывает и почти жует, буквально пережевывает с наслаждением каждый кусочек.
Старуха упряма, что в ней сильнее всего, так это уже практически бессмысленное, беспощадное желание жить, поэтому есть ее так долго и приятно.
Она даже не сразу начинает слабеть.
Когти клацают, когда Птица переступает по деревянным доскам, устраиваясь поудобнее, и вдруг спереди раздается тяжелый вздох.
Подняв голову, он видит, что девочка, видимо, уже с амулетами закончившая, без сил сидит на полу, прислонившись к стенке, на лице ее танцуют блики зачарованного огня из камина, и птицу она еще, должно быть, не видит.
Ничего, сейчас сила ведьмы еще ослабнет, кровь сделает свое дело, талисманы поддадутся, уже поддаются детскому упрямству и недетской жажде забрать силу, овладеть чужими секретами.
Птица сосредоточенно ест дальше. За открытой дверью вовсю шпарит ливень.

2014-05-04 в 01:21 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
У Птицы в глазах сырой мох и острые булавки, на перьях ее проступают буквы. Дурная, вкусная кровь растворяется в собственных венах и амулеты Ведьмы, теперь и не Ведьмы. И дом теперь не ее. Девочка облизывает губи и улыбается. Большой Птицы она не боится, в глазах у Птицы зелень листвы и прохлада ручьев, брусничный сок и сырой туман. Птица красива, и ест как-то особенно, аккуратно, изящно выгибая шею. Девочка поодымается, ощущая как прибывает сила, и идет к Птице, чтобы погладить. Нельзя к животным во время еды, но Птица и не животное, нет. Девочка гладит Птицу по перьям, и трет глаза кулаком. Она хочет спать. Эгоистичный ребенок просто шагает назад, в кровать свою завешанную тряпками, так что ничего и не видно, и тут же засыпает, позабыв оттереть кровь, да расчесать волосы, позабыв поблагодарить и запомнить. Теперь у нее есть домишко и собственные колдовские амулеты. с детской жестокостью будет она применять колдовство направо и налево, пока не придет к ней Ведьма мертвая до самых ногтей и не поманит за собой. Тут девочка и вспомнит Птицу, Птицу что сьела Ведьму, и рассмеется в лицо призраку, мол, нет тебя. Съели, фюить! И Ведьма уйдет ни с чем. Чума не любит погружаться в детство, и успешно вышвыривает его из головы, такой самостоп и Оруэлла.

- Гиена!, - взрослая уже Чума никогда не замечала тощего пацана, никогда, а вот в столовой вдруг бросился в глаза, выпуклым стал и видимым, и Чума жжет его глазами, пришпиивает к реальности, сверлит насквозь. И он чует, вертится, но Чуму не видно из-за колонны, и парень досадливо морщится, будто муха мешает ему или иная гнусь. Ест руками, хватае кусок тонкими пальцами и выгибает шею, изящно, знакомо. Кто таков?
- Кто таков?
Морщится Гиена, локти у Чумы острые, но и повадки не мягче, кто заинтересовал ее?
- Выродок из пятой стаи. Ничего интересного, на рожон не лезет, в коридоре отсвечивает редко, заговоры на сны плетет, таскаются к нему некоторые за всяким там...
Гиена недовольна очень, не к добру Чумной интерес, да и раздражает ее этот тощий с чересчур гибкими пальцами и длинной шеей, благо она его и не видит обычно, а сегодня вон какой, вещественный.
А Чума пялится и взгляд ее как укол булавки пронзающий насквозь и пришпиливающий к реальности, смотрит жадно, и мучительно вспоминает. Где видела? Откуда знаком? Подошла бы спросить, но у всех на глазах, но перед вожаками? И не ответит, наверное, никто бы не ответил, нарушать законы нельзя.
Да, откуда же ты?

2014-05-04 в 02:11 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
Мухи, мухи, все мухи какие-то....да что такое! Дадут в этом доме поесть нормальной еды нормальному человеку?? или все, курицу теперь только глазами пожирай?..отдельно надо заметить, что в одной порции той курицы кот наплакал....ах, стоп. Коты не должны плакать. Никогда, ни за что.
И все-таки, что ж мешает. Кто-то смотрит? да с чего бы.
Птиц поворачивается к соседу. Гриб смотрит на веточку пожухлой зелени в своей тарелке, будто это некое невероятное и неприятное насекомое, палочник...гигантская многоножка. Словом, Гриба надо спасать.
Птиц быстро хватает соседскую зелень, глотает, в "утешение" двигает к нему свой компот. Гриб благодарно улыбается, не отрывая взгляда от столешницы. Гриб никогда не смотрит никому в лицо.
— Сосед-сосед, окажи услугу. Что мне встало комом в горле...?
— ... комом в горле, песком в глазах, колтуном в волосах, иглой под ногтями, камнем в башмаках...Да вот, кинжал же наш пламенный. Ну, ты не видишь, стенка...ну, вот, волосы черневы, ну помнишь...
— Это которая Чума, что ли? — хмурится Птиц. от неожиданности позабыв даже про курицу. — А что так, Грибусь? ты, может, знаешь чего? Я ж ее не...ну, совсем ведь не. Или нет?...
— Или нет, — сердито говорит Гриб, мотая пушистыми короткими мягкими волосами над тарелкой. — вот про это ты чего ко мне-то лезешь? спроси у Лимонадика, у него календарь...ленишься Стену читать, что ли? а жить надоело, спроси Вонючку. Не тряси меня по ерунде, оно мне надо...
— Ну уж это ты хватил, Вонючку спросить, — смеется Птиц, — вот забуду Иллиаду, тогда спрошу...
— Иллиаду, а то Одиссею, или Махабхарату, или Эдды, или Калевалу, или Ярамарку в Скарборо...
Гриб бормочет, шепот его мягко оседает в воздухе, Птиц, все еще улыбаясь, похлопывает его по плечу, стряхивая невидимые поры, чувствуя, как воздух будто бы сам собой слегка влажнеет и охлаждается, наливаясь минеральным каким-то запахом, спокойствием муравьев, занятых важным строительством.
А Гриб-то все-таки прав, Стену читать лениво, умных людей спрашивать...да как-то неудобно. Может, дождь собирается? что это она вдруг сегодня...
Птиц спокойно доедает курицу, игнорируя щекотку в горле, обманчивое дрожание кончиков волос, будто при ветре. Нет никакого ветра, это ясно, и не звенит ничего, просто Чума как посмотрит, так без подарка не останешься. То ли проклянет, то ли кольнет, то ли сон отравит, то еще что. Она...такая.
Птиц, по-быстрому все доглотав, первым встает из-за стола, моет руки, выходит в коридор и идет просматривать бегло Стену, вдруг на что наткнутся...бывает, что так везет, сразу попадаешь, на что надо. А вообще, на такие дни есть отличный способ, ложишься и спишь, пока сон и пыль, да перья и свет не выветрят, не вычешут из тебя всю твою линшнюю вещественность. А остальные сами пусть разбираются.
Птиц о Чуме не думает ни вслух, ни в шепот, только иногда. когда расплетает случайно на ком-нибудь черные петли, улавливает знакомый давнишно привкус, сто раз уже измененный, сто раз уже переживший, сто раз же умерший и сто раз родившийся.

Птица летает иногда у старого дома ведьмы, Птицу гладят иногда сильные белые пальцы, Птицу часто прикармливают вкусным, Птице иногда ведают злые и добрые сказки из жизни молодой жестокой колдуньи, и из других, нежестоких, не молодых, не колдуний.... И единственная честность, которая тут возможна, это не жадничать, оставлять все птице, и только лишь с ней радоваться, наслаждаться и пушить перья в чужих словах. А иначе...

А что "иначе", весело думает Птиц, позабытые стынут колодцы? выцвел вереск на мили окрест?... Сон все смоет, сон все выветрит, нужно только достаточно глубоко спать, глубоко падать, надолго, начисто. Каждый день, не пропуская, и тогда, может быть, не зацепит больше. Кому оно надо, в конце концов. Много всего есть в Доме, всем хватает, всем достаточно.
Стенка. Ну ее, эту стенку. Правильно, сейчас, пока пыль еще серебрится и легка в дневном свете. Пока вечер ее еще не отяжелил. Пойти подремать, и все забудут. Даже Гриб, и тот забудет.

2014-05-04 в 02:43 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Стрелой Чума срывается с места, оставив Гиену дожевывать недоговоренную фразу, оставив компот в сладком и недолгом одиночестве, наперерез Птице, чтобы поймать в проходе, да сбить плечом. Законы законами, но закон, известно, веревка, умный перепрыгнет или подлезет. Чума разозлилась. Она не любит когда не по ее, когда неясно что-то или уходят от взгляда, и вспыхивает мгновенно. Метеором несется она к проходу, так чтобы столкновение стало неизбежным, лохматый попытался отпрянуть, притормозить, но Чума небрежно снесла его плечом, так чтобы не сильно ударился, так чтобы из зоны видимости, так чтобы накрепко запомнил, нельзя избегать Чумного взгляда. Невысокая, лохматая, остриженная, бледная, черноглазая, злая, в свитере старом как сам Дом, и в джинсах изодранных донельзя, в амулетах, с порезами и ожогами на руках, с чужой кровью в глазах и злостью в изгибе губ, она расчетливо бьет плечом и по инерции выныривает наружу. Никого в коридоре, все в столовой, 10 минут выгадано, вне законов, вне взглядов. Птица упал и тут же перекатился на спину, Чума ловит тонкие пальцы и рывком - на себя. И замирает время. Потому что в глазах у него мох и острые иголки, брусничный сок и сырость лесная.
- Ох,- зажимает рот Чума и воздух сочится сквозь пальцы, - Птица.
Растерянно, как малая дитя, Чума сама себя бы возненавидела за этот тон, если бы могла осознать, но слишком сильный удар увидеть Птицу, давнего друга и собеседника, в растрепанном тощем недоразумении, - Птица.
И всхлипывает Чума. Но, не плачет. Просто разом в голове и Ведьма, и хибара, и сказки и сны. Столовая просыпается и сыто дышит за спинами. Визгливый Шакалий вопль.-- Если эта скудная трапеза все, что от щедрот предоставила нам дирекция, то пожалуй...
И Слепой, устало
- Угомонись.
И Папа Стервятник, сюсюкает с птенцами.
И Крысы визжат и брыхжут ругательствами.
А Чума все держит Птицу за руку и зажимает рот ладонью. И дышит травами леса.
Трясет головой, и тащит за собой легкого как пух, к себе в кроватный балдахин, где не увидят...а, черт, закон!
И тут оживает Птица, и перехватывает запястье железной хваткой, и тащит уже сам, на Чердак, где тихо и пустынно.

2014-05-04 в 03:17 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
В голове звонко и пусто, как после удара. Собственно, удар был, об пол,но ни один удар бы так не выбил из себя, как это.
Ну отлично, давай, начни валить все на нее, ага. Может, в том, что желудки такие вкусные, тоже она виновата??...дурак.

Сюда вообще мало кто ходит, чердак - место не для всех. Доподлинно известно, что периодически здесь бывает Слепой; часто захаживает и Химера, иногда и Македонский прибегает, а порой и Сфинкса можно тут встретить, и даже Лорда. Но в общем, не так много людей в Доме посещают чердак от собственного хотения, отсюда больше дорог, чем можно представить и из них закрыто так много, что целиком не сосчитать.
Но что о Чердаке Птицу точно известно, так это то, что при должном этикете посещения тебя не побеспокоят, это точно.
По крайней мере раньше это никогда не подводило.
..Как быть?! Что сказать?! нет, ну угораздило же....
Но когда до двери остается каких-то три шага, на плечи ложится внезапное и прохладное спокойствие. Раз случилось, значит, надо было.
Да и вообще, к чему тут паника. Это же Чума. С детства, можно сказать, знакомы.
Птиц открывает дверь, ведет взрослую уже совсем девочку к полутреснутому окну, между рамой и крышей дыры, в них свободно скользит сухой ветер, согретый солнцем, теплой змеей ложится по периметру, шершаво и медленно ползет обратно, и снова возвращается. Из стены растет береза, на полу и на стенах мох и трава. В противоположном углу Арахна негромко звенит паутиной. Ей не мешает.

Птиц усаживает гостью на почетное дощатое место, сам садится напротив, рассматривает внимательно лицо, которое уже, оказывается, совсем другое, а ведь думалось, что почти не изменилась...ну как же. Совсем даже и изменилась, хотя не узнать ее даже и так невозможно.
Птиц вздыхает очень тихо, чтобы было не слышно, что это нелегко, начинать такие разговоры. Но надо, и лучше начать самому.
— Посиди спокойно, пожалуйста немного. Просто тут со мной сейчас посиди. Подыши, расслабься, и не злись на меня, ради бога, это же ведь совсем тут не к месту...И подумай, если получится, трезво, оно тебе надо, или не очень. Сама знаешь, там - одно, здесь можно и другое. Только, пожалуйста, правда, постарайся не злиться. И дыши уже хорошо, наконец, ну чего ты.
Сам Птиц уже совершенно успокоился. Что бы она не сказала, а здорово все-таки сидеть вот так, близко, и смотреть на нее, без всяких там несмотрелок, отражений в зеркальных поверхностях и других разделителей. Красивая стала. И вообще...здорово, в общем. Даже если посидит и уйдет, все равно здорово.
Зато посмотрел.

2014-05-04 в 03:56 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
Вдох-выдох-вдох-выдох.
- Ты чего, - удивляется Чума, - Чего мне злиться? Ты же Птица. Оттуда. Здесь.
На чердаке пыльно, и светло, солнце щедро льется сквозь круглое окно. Говорить с парнем вот так, спокойно - не привычно. То есть здесь, непривычно.
- Правда, я думала, ты девочка, ну, то есть самка, - Чума звонко чихает, пыль набилась в нос, и смеется.
- С ума сойти. Птица. - у Чумы все еще круглые глаза и выглядит она до безобразия юной, да и чего греха таить, чуть-чуть смахивает на умалишенную. Тянет руку погладить Птичьи волосы как перья обычно гладит, и не отдергивает. С замиранием касается волос.
- Птица, - говорит, - моя Птица. Птица-мальчик.
У Чумы в уголках глаз накапливаются слезы-призраки. Призраки потому что никто не видел Чуму плачущей, нет в Чуме слез. Есть буйное веселье и яркая ненависть, а слез нет. И нет такой Чумы, что на чердаке, среди пыли и трав, кусает губу и осторожно гладит парня по волосам, будто он хрустальный и рассыплется.
Целых пятнадцать минут, Чума слизывает слезы, и успокаивается, а потом тащит шнурок с шеи и быстро вяжет узлы, шнурок зеленый, и плетет Чума привычно быстро, не глядя на руки, глядит на Птицу, ищет и находит тысячи мелких соответствий, браслет готов минуты за три, Чума протягивает его на ладони, и тихо просит
- Надень пожалуйста, и носи. Пожалуйста, если нравится.
Кладет браслет на пол между собой и Птицей и трет лицо руками, она редко просит, и еще реже боится отказа, а ну как сейчас посмотрит травяными глазами, да откажется. И как же тогда там, где у нее один только друг, а тут и подавно.
- Ты возьми, хорошо? Он тебя защитит.
И глаза трет.

2014-05-04 в 04:25 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
"Да я что угодно возьму, хоть плотоядную многоножку, ты, главное, не переживай", хочется ему сказать, но как-то не выходит.
«Спасибо» выходит хриплым, браслет практически идеально обнимает запястье, сам Птиц так ловко браслеты плести не умеет. Ну, ничего, зато кукол и обереги из узелков точно у меня лучше получатся, наверное...вот, надо будет ей показать...
— Погоди, — говорит, снимает с пояса джинсов круг, сплетенный из узелковых крестов трех разных форм, кладет на место браслета — вот, ты тогда тоже возьми.
И только когда она берет в ладонь оберег, вешает себе на штрипку, Птиц вдруг спрашивает удивленно:
— А зачем меня защищать? От кого?
А потом уточняет:
— Так что, ты тут со мной будешь дружить тоже? ты точно так думаешь?
А в голове сидит и неповоротливо вертится: ну и ну, вот так дела. А ведь почти уже привык, что только по стеклам смотреть и только птицей разговаривать. А вот поди ж ты...

Нет, стоп, быть такого не может.
Ну а Закон?
а и хрен с ним, с Законом.
А мы-то как?..
Как тень, вестимо. Как птицы, как дожди и карандашные следы. Да мало ли как кто.
Неважно, неважно. Будем дружить, и все.
Чума смотрит удивленно опять,вроде как глупый это был вопрос, про "точно ли дружить".
— Ты знаешь, я тут лежу иногда целыми днями, на досках. Провожу время. На самом деле, конечно, не тут, но тушка тут лежит. Такое бывает, я просто, ну, заранее рассказываю. Ты не очень торопишься? Можешь рассказать немного мне про себя? Все подряд, что угодно. Ну, я хочу послушать, как это все...твоим голосом. Да?
Чума кивает и, кажется, снова улыбается. Только ее улыбка сейчас такая неосязаемо яркая, что не видно, улыбается ли она уже лицом и губами, или еще нет.

Ой, какая разница, думает Птиц, готовясь слушать и смотреть. Здорово-то как, а. Вот здорово...

2014-05-04 в 04:39 

Тайлер, формулируй четче
Герой от слова "героин"
-Рассказать, - Чума трет лицо, - Рассказать. Не знаю я, я не сильно разная там и тут, я это...цельная натура.
Чума неуверенно улыбается. Ей все внове и разговоры с парнем и разговоры спокойные, с Гиеной жизнь - рисковая игра, никакого покоя, а тут...непривычно.
- Я, ну...колдую, но ты это знаешь, с Гиеной вон...ну, и это ты знаешь все знают... Ты вот лежишь, а я как полнолуние ...себя...убиваю. Обычно врачи все портят.Тут. А там, я так не делаю, но в полнолунье...сложно. И еще...
Чума замолкает обессиленно, слова тяжелые и говорить их сложно.
- Я, знаешь, не хочу разговаривать, - удивляясь сама себе произносит Чума, - Я обниматься хочу.
И обнимает Птицу, осторожно как фарфорового, Обнимает вроде Птицу, но в кольце рук оказываются два альбиноса. Чума вздрагивает и просыпается, она оказывается уснула, пока Птица болтал с Рыжим, а дождь играл свое адажио за окном, и ее укутали пледом, а под шею подушку уложили, и аккурат под подоконником, уселись две белые тени.
А Рыжий, вот вроде и договорил, наконец, и ушел. Сколько проспала Чума?
- Мне приснились мы, - мурлычет Чума, - Старуха-ведьма и потом столовая.
Она не смущается Близнецов, она из одеяльного кокона тянется к Птице и приматывает его к себе одеялом, а Птица в свою очередь умудряется не наступить на Двойню.
- У тебя холодный нос! - объявляет Чума, - О чем ты болтал с Рыжим?

2014-05-04 в 04:59 

Зимний фейрверк
те, у кого есть сердце, просто не умеют его готовить
— Я болтал с Рыжим о всяческих мужских делах! — важно оповещает Птиц, стараясь не смеяться. — Черт его знает, во что это выльется, поэтому пока погоди знать, секрет. У Рыжего есть идея, которая может облегчить всем жизнь, а может и не облегчить, все как всегда. А что будет, если я стану...греть свой нос!!!!!

И он тыкается холодным носом Чуме в шею и придушенно смеется, потому что Чума, смешно охая, начинает извиваться, ведь нос-то холодный, и одновременно стараться не выкинуть Птицу из одеяла.
Наконец, при такой возне, хоть и устраиваясь с другой стороны, становится совершено невозможно держаться от Близнецов на приличном расстоянии, а дотрагиваться до них не хочется....почему? И, в общем, сейчас как раз интуитивно понятно, почему. Птиц замирает, удивляясь, как это он не подумал об этом раньше. Не увидел, не заметил...но ведь это же тоже вполне понятно, никому же не хочется...так, ну дела.
Птиц спешно думает об айсбергах и ежевике, не замечая, что Чума уже не вертится, будто электрический угорь, а спокойно лежит, потому что нос его уже почти согрелся.
можно посушиться немного.

— Кстати, Рыжий еще сказал, с Помпеем...совсем того. И Табаки уже тоже про него так, и Слепой,кажется.....а Сфинкс все еще не. Интересно, да? А ты как думаешь, есть еще у Помпея шансы?
В конце концов, имеет же он право пообщаться с Чумой, а потом уже с ними. С ними...теперь они как бледные поганки, вдруг подумал Птиц. Неожиданно белые приведения превратились в опасные ядовитые грибы, до которых нехорошо будет даже дотронуться. Интересно, что же теперь будет. Не с Помпеем, да, Помпей теперь кажется почти ерундой.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Большой Дом

главная